Конгруэнт - Вероника Десмонд

Мои глаза наполняются слезами.

Не смей падать туда. Не смей.

– Не говори.

– Чего ты хочешь?

– Замолчи, Изабелла.

Хлопковая ткань скользит по моим ногам с неумолимой скоростью. Он с легкостью переворачивает меня на живот так, что теперь я лежу на его коленях с поднятой вверх задницей.

Я дергаю рукой в тщетной попытке освободиться от наручников, а затем слышу тошнотворный звук расстегивающейся пряжки и замираю в ужасе от того, что произойдет дальше. Волоски на моем затылке встают дыбом.

Не. Падай.

Мне хочется кричать, но горло лишь судорожно сжимается. Происходящее напоминает оживший кошмар, трагедию Шекспира. Призраки на пиру – кровавое видение убитого Банко, которое видит только Макбет. Или изнасилование Лавинии в «Тит Андронике».

Лавинии отрезали язык и руки. Сделает ли он со мной то же самое?

– Я не хочу этого! – Злые слезы текут по моим щекам.

Я ненавижу себя. Ненавижу!

Его большая ладонь медленно гладит бедро. Свист ремня разносится в воздухе, словно зловещий вой из адских ям, и я кричу, когда жестокий удар обжигает мою кожу.

Боль от удара настолько сильная, что мир сужается до ослепляющей вспышки и звона в ушах.

Я могу пережить все что-угодно, но не это.

Только не это.

Я задыхаюсь, хватая ртом воздух.

– Считай! – приказывает он хриплым голосом.

– Ублюдок!.. – Судорожный крик вырывается из моего горла, когда на меня обрушивается очередная слепящая боль. Задница горит огнем.

– Ты научишься подчиняться.

Я сжимаю зубы, упираясь лбом в холодный матрас.

– Иди на хуй, чертов сукин сын.

Удар.

Я кричу, рыдая от боли.

В отличие от меня Чон предельно спокоен. Предельно собран и равнодушен.

Удар. Мое тело вздрагивает, пальцы вцепляются в изголовье кровати до мертвенной белизны.

– Я продолжу бить, пока ты не начнешь считать.

Удар.

На этот раз ремень задевает уже раненую плоть, и я кусаю губу, чтобы не завыть. Он поднимается, стягивает с меня трусики и заставляет встать на четвереньки поперек кровати. Я поворачиваю голову, глядя на лежащую на полу гротескную театральную маску, теперь принадлежащую дьяволу.

Ад пуст, и все дьяволы сюда слетелись.

Он собирается забить меня до смерти?

Холодный пот стекает по моей спине. Сердце бешено бьется в груди, а волна ужаса пронзает мое нутро.

Удар.

В этот раз гораздо сильнее, чем я могу выдержать.

Он хлещет меня ремнем снова и снова, и я готова поспорить, что у меня потекла кровь: я чувствую, как она стекает по бедрам и пачкает белье.

Какая-то часть меня ломается. Единственный звук, который я могу слышать, – это шепот, болезненный и измученный:

– Один…

Он дает мне жалкую передышку, прежде чем снова опускает ремень с большей силой:

– До десяти, милая.

Удар.

– Д-два…

Удар.

– Три…

Удар. Удар. Удар.

Моя голова кружится, на языке появляется металлический привкус. Его холодные пальцы впиваются в мое бедро, продлевая агонию, и ледяной, лишенный чувств голос командует:

– Не смей терять сознание, или я начну заново.

Удар.

– Семь…

Удар.

– Восемь…

Удар.

– Девять…

На последнем я зарываюсь лицом в кровать, обмякая и чувствуя себя опустошенной и в то же время на пределе своих возможностей.

– Скажи! – приказывает он хрипло, и его ладонь скользит по мокрой спине, затем зарывается в волосы, заставляя меня запрокинуть голову. – Скажи это, Изабелла.

– Десять.

У меня нет сил сопротивляться, нет сил говорить или двигаться, поэтому я замираю, пока его пальцы медленно поглаживают мои поврежденные ягодицы и двигаются ниже.

– Ты больна. – Звук его злого, мрачного голоса покрывает мое тело мурашками. Я стону, ненавидя себя за собственную реакцию и слишком ярко ощущая, как он гладит мою киску. – Я могу замучить тебя до смерти, и ты будешь такой же возбужденной?

Длинные пальцы собирают доказательство моего падения, затем не спеша проникают внутрь.

Я сумасшедшая.

У меня гибристофилия?

– Зачем ты влезаешь в мою жизнь?

Я кусаю губы, чтобы не застонать.

– Отвечай.

– Я боюсь… – Мой голос обрывается от резкой вспышки боли, когда ремень ударяет по бедру.

Его тихий голос похож на предсмертную колыбельную из уст палача:

– Чего ты боишься, милая? Это просто игра.

Он нежно проникает в меня одним пальцем, затем вторым и третьим.

Внизу живота нарастает невыносимый жар, и я тихо стону, безуспешно пытаясь сдержать звуки.

– Хочешь кончить, Изабелла?

– Пожалуйста… – умоляю я в бреду. От слез подушка пропиталась влагой. – Пожалуйста…

Нестерпимая боль переплетается с наслаждением, пронзающим позвоночник ударом тока. Я чувствую себя на грани, но он не дает то, что мне нужно. По сравнению с поркой его движения издевательски медленные. Мучительные.

Он тянет меня за волосы, заставляя подняться, теперь я сама насаживаюсь на его пальцы.

– Тебе нравится трахать себя? – Чужое дыхание опаляет мою шею, его язык облизывает шрам от укусов. Господи, я так хочу кончить… – То, что произошло сегодня, даже близко не предел. В моей системе удовлетворение связано с причинением боли, страха и унижения. Меня привлекают чужие страдания.

Напряжение нарастает до пугающей точки, и я с сумасшедшим криком распадаюсь на его пальцах.

Дрожь сотрясает все мое тело, продлевая оргазм с безумной силой.

Я падаю на кровать, а затем чужой злой и совершенно темный голос вибрирует в моем ухе:

– Ты мне не интересна. В следующий раз, когда ты захочешь приблизиться ко мне, помни об этом.

Мой разум затуманен и едва может соображать. Я больше не чувствую его прикосновений, не чувствую его спокойного дыхания, но слышу его шаги и то, как закрывается дверь.

Слезы текут по моим щекам, взгляд фокусируется на странном предмете.

Белая бумага испачкана буро-красными пятнами, будто птица создана кровью, а не рукой мастера. Ее острые крылья отбрасывают тени, похожие на когти, тянущиеся ко мне от стола.

С тех пор он будет оставлять их часто. И я знаю, что это не просто оригами.

Это его метка.

Примечание:

Гибристофилия (англ. hybristophilia) – парафилия, связанная с влечением к особо жестоким преступникам или к человеку, совершившему ужасное преступление.

Термин «гибристофилия» был введен Джоном Мани в 1986 году и происходит от греческих слов hubrizein (

), означающего «совершать надругательство над кем-либо» (производного от «надменность»), и означающего «испытывать сильное влечение к кому-либо».

Сцена 7. Обсессии

«This is ultraviolence,

Это ультранасилие.

Ultraviolence.

Ультранасилие.

I can hear sirens, sirens.

Я слышу, как воют сирены, сирены.

He hit me and it felt like a kiss.

Он ударил меня, а