Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

В дверях показался Гу Ширэн с охапкой сосновых смолистых веток для растопки.

Увидев, что раненый очнулся, он бросил их прямо на земляной пол, не заботясь о чистоте, и шагнул к топчану широкими неторопливыми шагами.

Сапоги его глухо стучали по утоптанной глине.

– Жив! – Буркнул он без особой почтительности, но в голосе сквозило облегчение. – Как я только согласился отправиться с тобой за кабаном, знал же, что это плохо кончится!

Он с благодарностью посмотрел на меня, скромно замершую в уголке.

– Эта аптекарская дочка тебя с того света вытащила!

Господин Пэй медленно перевёл взгляд с меня на Гу Ширэна, потом снова на меня.

– Так это ты, – протянул он, и в голосе прорезалась усмешка. – Я думал, мне приснилось. Какая-то… – он запнулся, подбирая слово, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. То, чего в прошлой жизни я не заметила, потому что была слишком занята трепетом, благоговением и глупой собачьей преданностью. Сейчас я видела всё. – Какая-то деревенская девка с корзиной меня спасла?

Он осмотрел меня с головы до ног взглядом, каким богатый покупатель смотрит на вещь, которую только что заметил на ярмарке.

Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах дольше, чем следовало. Потом опустился ниже, на шею и ключицы, которые виднелись из-под ворота моего простого платья. Замер на груди откровенно, нагло, не скрываясь и только потом опустился ещё ниже, обводя талию, бёдра, и медленно, нехотя вернулся к лицу.

Глава 11

Я вдруг увидела его впервые по-настоящему.

Не сквозь пелену благодарности, не сквозь туман глупой влюблённости и не сквозь благоговение и трепет, с которым меня с детства научили относиться к вышестоящим, а ими в моей жизни были вообще все…

Я увидела его спокойно, без ненависти и без иллюзий.

В прошлой жизни господин Пэй казался мне прекрасным, как нефритовый принц из старых песен, мне казалось, его душа соответствует его внешней красоте.

Сейчас я смотрела на него и видела только тонкие хищные черты, надменный изгиб рта, холодные глаза, в которых не было ни благодарности за спасение, ни даже простого человеческого тепла, только холодная оценка. Красива или нет? Может ли пригодится в дальнейшем? И если пригодится, то для чего.

Он был красив. Да, этого нельзя было отрицать. Белые волосы, тонкие черты, аристократическая бледность, длинные ресницы, которые делали его похожим на девушку, если бы не острый кадык и ширина плеч. Но красота его была холодной, как зимний нефрит и опасной, как лёд поздней осенью на горной тропе.

Он смотрел на меня, и я вдруг поняла одну простую вещь, до которой в прошлой жизни не додумалась за два года: господин Пэй никогда не видел во мне человека.

Он не изменился. Просто я наконец-то научилась смотреть.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал он наконец. В голосе всё ещё слышалась боль, но интонация была уже снисходительная, барская, с лёгким оттенком усталости от необходимости разговаривать с простолюдинкой.

– Семья Пэй не забывает таких услуг. Когда я вернусь в столицу, я пришлю за тобой. Будешь работать в моём доме.

Он сделал паузу. Посмотрел на мои руки, они были уже не такими грубыми, в трещинах, в пятнах от трав как в прошлый раз, но все равно еще не могли сравниться с руками изнеженных благородных девушек. Потом снова на лицо.

– Жалованье… – он снова запнулся, будто решая, назвать ли сумму, но решил, что и так понятно. – Ты будешь сыта и одета.

Сытой и одетой.

Ни «спасибо», ни «чем мне отблагодарить тебя, добрая девушка», ни «я в неоплатном долгу». А «возьму в услужение».

Он улыбнулся снисходительно, чуть сладко, чуть масляно, явно ожидая, что я начну благодарить… И снова посмотрел на мою грудь. Открыто. Нагло. Не стесняясь Гу Ширэна, который стоял в двух шагах и всё видел.

– Ты довольно хороша собой для здешних мест, – добавил он уже совсем другим тоном, будто говорил сам с собой, оценивая покупку. – Лицом светла, фигура… – он не договорил, но кивнул сам себе, что-то решая, что-то примеряя. – Да, для деревенской девки ты удивительно… ничего.

«Ничего».

Меня замутило, физически, по-настоящему замутило, как от дурной воды. К горлу подкатила горечь, во рту стало кисло.

Из груди поднялась такая волна злости, что я едва не шагнула к нему, чтобы придушить тут же, на этом топчане, собственными руками.

Пусть слуги найдут его мёртвым, пусть Гу Ширэн думает что хочет, пусть вешают меня снова, я уже знаю, как это, вторая смерть не страшнее первой.

Но его самодовольное лицо, этот масляный взгляд, эту уверенность в том, что он может просто брать все, что приглянулось, я видеть больше не могла.

Я сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони, боль отрезвила. Не сейчас, не здесь и не так.

Я заметила, как Гу Ширэн стоял у двери и смотрел, плотно сжатые почти в нитку губы, уголки рта недовольно опущены.

Он перевёл взгляд с господина Пэя на меня и обратно, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое, то ли стыд, то ли неловкость, то ли раздражение.

Он явно не одобрял того, что говорил раненый, он даже как будто хотел что-то сказать, я видела, как дёрнулась его рука, как он качнулся вперёд.

Но сдержался и не стал перечить. Моя судьба не его дело.

Гу Ширэн был воином, я это поняла ещё в лесу по осанке и широким плечам, по тому, как он держался с раненым. Но воин еще не значит господин. Возможно, он был ниже Пэя по положению, наверное, семья Гу – это местные землевладельцы, не больше. А Пэй, он из столицы, из большого клана и спорить