Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

Но мне было все равно, я не собиралась выходить замуж за евнуха, как сделала в прошлый раз.

Я сняла платье, аккуратно сложила его на лежанку и надела свое старое, серое. Новое я надену завтра, когда приедет господин Пэй, не раньше.

Переполох от прибывших гостей в деревне был такой, будто случилось землетрясение.

К дому аптекаря потянулись соседи, сначала самые любопытные, потом вообще все подряд.

Они толпились у калитки, заглядывали во двор, пытались разглядеть слуг в зеленых халатах и мешки с едой.

Мать, почувствовав свою важность, вышла на крыльцо и рассказывала каждому, кто хотел слушать:

– Господин из столицы! Сам господин Пэй! Он приезжал к нам месяц назад, раненый был, а моя дочь его вылечила! Ну, я же говорила, наша Линь Сюэ хоть и приемная, а с даром! Теперь он ее забирает, женой своему евнуху отдаст! Вот какое счастье!

– Женой евнуху? – переспросила толстая соседка, жена кузнеца. – Это как же? Он же...

– А никак! – мать хихикнула мерзко, понизив голос, но так, чтобы все слышали. – Приданого у нее нет, куда ей в нормальные жены? А так и пристроена, и под крышей, и господин Пэй доволен. Говорят, евнухи при деньгах, жить будет не хуже, чем мы!

Соседки зашептались, закивали, бросая на меня любопытные взгляды, я молча стояла в стороне, у стены.

– А сколько за нее дали? – спросила другая баба, та, что торговала на рынке зеленью. – Выкуп-то какой?

– А какой выкуп? – мать скривилась. – Сирота же, никто за ней не стоит. Господин Пэй и так милостив, что берет. Рис дал, муку, мясо. Чего еще надо, от обузы избавились и то счастье!

Когда мать произнесла слова «никто за ней не стоит», я вдруг заметила взгляд нашей соседки, ее лицо на секунду стало злым, она тут же отвернулась, но эта вспышка, то, как она набрала воздух, словно собиралась что-то ответить… но опомнилась и передумала.

– А за ней что дают? – не унималась другая соседка. – Платье там, постель...

– Приданое? – мать засмеялась. – Да откуда у нас приданое? Она и так всю жизнь в долгу, что мы ее не выгнали, еще и учили, пусть благодарит, что жива.

Я сжала кулаки, но промолчала. Сяо Мэй, стоявшая рядом, дернулась было вперед, но я удержала ее за рукав.

– Не нужно, не сейчас, – шепнула ей я.

– Но госпожа, как они могут… – девочка даже порозовела от возмущения.

– Пусть говорят, Сяо Мей, чем больше говорят, тем меньше думают.

А мои мысли все время возвращались к той реакции соседки, что я приметила… это не шло у меня из головы, хотя думать я должна была совсем о другом.

Глава 15

Ли Чэн, старший слуга, подошел ко мне и тихо сказал:

– Господин Пэй решил устроить этот брак в благодарность за ваше участие, вы получите статус в доме Пэй.

Он словно оправдывался за своего хозяина, не слишком явно, но я видела по его позе, по наклону головы, он не одобряет такого решения.

– Ничтожная благодарна, – ответила я с поклоном. – Господин Чжоу – идеальная партия для такой как я.

Ли Чен посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала. Не жалость, нет, мне показалось, это было уважение.

– Вы очень спокойно это принимаете, – заметил он.

– А что мне остается, господин Ли? – я пожала плечами. – Судьба выбрала за меня, но я благодарна, что буду сыта и больше не буду голодать.

Он кивнул, помолчал и добавил почти шепотом:

– Будьте осторожны в доме Пэй, госпожа, с вашей красотой… не стоит стремиться выше предложенного, в гареме господина даже воздух опасен.

Я поклонилась ему в пояс.

– Спасибо за совет, я обязательно ему последую.

Он ушел, а я осталась сидеть на маленьком заднем дворике, Сяо Мэй тихонько подошла, села рядом и прижалась ко мне плечом, как маленький зверек, ищущий тепло.

– Госпожа, – прошептала она. – А что будет завтра?

– Завтра, – я провела рукой по ее волосам, – мы начнем новую жизнь, Сяо Мэй, не бойся, я не дам тебя в обиду в новом доме. Беги спать.

Дождавшись в своей комнате пока мерное дыхание обитателей дома сольется в единый сонный гул, я бесшумно опустила ноги на пол.

Пора.

Выудила из кармана юбки крошечный мешочек, внутри шуршала серовато-белая пыль: высушенное и растертое в порошок молочко сонного мака.

Вещь опасная, но для лекарей и аптекарей незаменимая.

В маленьких дозах им лечили бред при белой горячке, спасали от безумия рожениц после тяжелых родов и облегчали последние дни умирающим.

Но я знала и другую, темную сторону этого лекарства.

Достав из-за пояса лоскут ткани, я щедро смочила его из фляжки густым соком болотной кислянки, редкой лесной ягоды, чей едкий кислый сок защитит меня от испарений снотворного.

Плотно повязав мокрую ткань на лицо, я поморщилась, в нос ударил резкий, вяжущий аромат ягод. Дышать стало тяжело, но это была моя единственная защита.

Крадучись, я приблизилась к общему очагу, в глубине печи едва тлели угли, я аккуратно высыпала белый порошок прямо на серую золу, подальше от желтых язычков пламени.

Порошок начал медленно, едва заметно плавиться, выпуская тонкую, сизую струйку дыма, воздух в комнате едва заметно изменился, наполнившись легким, сладковато-травяным, почти «печеным» ароматом.

Обычный человек не встревожится, до утра этот запах растворится без остатка, став похожим на душок чуть пригоревшей хлебной корочки.

Дым тонкой