Жестокое общество - Морган Бриджес

С самого его прихода я все старалась не покраснеть, но тут вспыхиваю.

– Больше нечем было заняться.

Его улыбка становится хищной, глаза темнеют от желания. Ксавье тянет меня за волосы, заставляя податься к нему ближе.

– В следующий раз не забудь, что я с радостью вымою каждый сантиметр твоего тела.

– Приму к сведению, – откашлявшись, я добавляю: – Ну так как все прошло с профессором Эймсом?

Он мгновенно меняется, словно я плеснула ему в лицо холодной водой и смыла всю игривость.

– Я ведь позвонил?

– Да, – медленно отзываюсь я. – Но не уточнил, легко ли он согласился. У него ко мне не самые добрые чувства.

– Знаю.

– Это еще что значит?

Ксавье выпускает мои волосы.

– Сначала я думал, что ты угодила на Охоту на невест из-за Бена. Но оказывается, это Эймс настучал на тебя Ордену.

– Так и знала, что обвинение было подстроено! Он бы ни за что не смог доказать, что я намеренно позволила тому парню у меня списать. – Я разъяренно всплескиваю руками и тут же жалею об этом, потому что кожа вокруг раны натягивается. – И моя куратор тоже в этом замешана! Охренеть, так и знала!

Набираю в грудь побольше воздуха и медленно выдыхаю, считая от пяти до нуля. Так лучше, чем с десяти, – за это время я успеваю снова взбеситься.

– И почему я не удивлен, – отзывается Ксавье. – Члены семей основателей всегда стоят друг за друга. Даже те, что официально не состоят в Ордене. – Немного помолчав, он спрашивает: – Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– А по лицу не скажешь.

– Не обращай внимания.

Он качает головой.

– Не могу. Я пытался. Но даже когда закрываю глаза, ты все равно остаешься рядом.

Страсть в его голосе застает меня врасплох, мы ведь просто болтали, и вдруг такое неожиданное и искреннее признание.

Переменившись в лице, Ксавье пытается поймать мой взгляд и тем самым пробивает мне дыру в сердце. Наклоняю голову, стараясь, чтобы он не разглядел в моих глазах уязвимость.

– У меня уже сил нет бороться с этим Орденом.

– Понимаю, но, если будем осторожны, мы со всем справимся.

– Мы?

Взяв мое лицо в ладони, Ксавье осторожно обводит большими пальцами подбородок.

– Да. Обыграем их в их же игре. А после останемся только вдвоем.

– Ты либо псих, либо крайне самоуверенный хрен.

– С хреном у меня точно проблем никаких.

Я снова вспыхиваю.

– Слушай, доктор запретил мне интенсивные нагрузки.

– Это пока.

– Верно, – закатываю глаза я.

– Кстати говоря, я кое-что тебе принес.

Выпустив меня, Ксавье лезет в карман. И вот уже в свете лампы поблескивает связка ключей, болтающихся на слишком шикарной для обычного брелока цепочке. Смотрю на нее, но никак не могу распознать логотип. Явно что-то дорогое.

К горлу подступает тошнота.

– Что это?

– Вещь, которая поможет тебе передвигаться по кампусу, как только начнешь поправляться. – Он улыбается, и от этой улыбки мое сердце тает. – Не могу позволить, чтобы моя девочка страдала.

– Только не говори, что купил мне машину. – Он качает головой, и я расслабляюсь. – Тогда что это?

– Гольф-кар.

– Что? – взвизгиваю я в шоке, не в силах поверить своим ушам. – Зачем?

Улыбка сползает с его лица, и от него сразу начинает веять холодом.

– Слушай, ходить пешком на занятия в таком состоянии будет трудно. К тому же тебе нельзя перенапрягаться. Я просто хочу, чтобы ты побыстрее поправилась. – Он хмурится и молчит с минуту. – К тому же там всего два места, только для нас с тобой. Никто больше не влезет. Ну разве что Рэйвен возьмем, если она поклянется не втягивать тебя в неприятности.

– Я не могу этого принять.

Сжимаю ключи вместе с его пальцами – рука у него теплая, а металл холодный. Когда я разжимаю ладонь, Ксавье меняется в лице, но тут же натягивает маску невозмутимости

– Это… слишком, – шепчу я. – Ценю твою заботу, но я не могу это взять.

– Да с хрена ли? Это подарок.

По голосу слышно, что он злится, и я опускаю взгляд, не в силах смотреть ему в глаза.

– Ты вовсе не обязан ходить вместо меня на занятия, если тебя это напрягает.

– Обязан? – Он вскакивает с постели. – Полагаешь, я стал бы делать то, чего сам не хочу?

Я, потупившись, пожимаю плечами.

– У тебя свои соображения. Но и у меня есть свои.

– Свои соображения? Это типа: не хочу тупо смотреть, как она мучается, когда мне под силу с легкостью это исправить? Или попытка избавиться от чувства вины? Или то, что мне нравится о тебе заботиться? А ты мне не позволяешь, потому что упряма, как ослица, и не желаешь принять подарок.

– Это манипуляция, – фыркаю я.

– Это раскаяние.

Он так искренен, что ему даже мои защитные стены удается пошатнуть. Ведь он не пытается пустить мне пыль в глаза или заставить трепетать перед его богатством. Нет, Ксавье хочет извиниться передо мной, компенсировать ущерб.

Кошусь на него украдкой.

– Ксавье, мне очень приятно, что ты такой предупредительный. Правда! Но я не могу принять такой подарок. Буду очень рада, если ты принесешь мне цветы или открытку. В общем, что-то нормальное.

Он фыркает, скрестив руки на груди.

– У меня никогда не было девушки, и я в душе не отдупляю, как это работает. Просто не могу смотреть, как ты страдаешь, и ничего не делать.

– Ты никогда ни с кем не встречался? – моргаю я.

– Сказал же, я не завожу девушек.

– Помню… Но… прямо ни разу?..

– Не встречал девушки, ради которой мне захотелось бы изменить этот принцип, – щурится он.

А потом увидел тебя.

Непроизнесенные слова повисают в воздухе, и мне становится трудно дышать. То, как Ксавье ко мне относится, явно не объяснишь одним лишь долгом. Он так предан, что до этого момента мне даже не хотелось этого осознавать. Потому что страшно становилось.

Но хорошо, пускай он готов открыться мне, как же удержаться самой и не отплатить тем же?

Весь воздух между нами вибрирует от некой неуловимой, но сдерживаемой силы. Ксавье – загадочный, недосягаемый мужчина, вошедший в мою жизнь, словно ночной призрак – ни одну девушку не подпускал к себе достаточно близко, чтобы назвать своей.

Но со мной он обращается именно так. Словно я этого достойна.

– Но теперь я твоя девушка? – спрашиваю я.

Он наклоняется, хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Нет. Это для тебя слишком тривиальное слово.

– Так кто же я для тебя?

– Ты моя!