Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

class="p">К горлу подкатывает тошнота — нечто среднее между желчью и сдавленным рычанием, — и я с усилием отгоняю картинки с ней, незащищенной, в этом гадюшнике.

— Сюда летают частными рейсами? — шепчет Даллас.

Я, мотнув головой, сглатываю слюну.

— Только свои. Местные, родственники или деловые партнеры.

Здесь нет никого, кто не был бы так или иначе завязан на Сент-Кармен.

Мы бродим по залу, рука Арасели лежит в моей, пока мы наблюдаем за парочкой, жахающейся раком прямо в наполненной доверху купели, и молодой девицей на диване, которая принимает сразу трех мужиков.

— Господи Иисусе, — вырывается у Далласа рядом со мной.

Женщину я узнаю по безупречному педикюру — Диана Сетлер. У нее всегда белые ногти. Все трое мужчин — один снизу, второй сзади, третий во рту — как на подбор похожи друг на друга, разница лишь в возрасте.

Я наклоняюсь к самому уху Далласа.

— Ее муж, шурин и свекор.

Он резко поворачивается ко мне, и наши глаза встречаются сквозь прорези масок. Людям нужен вовсе не секс. Им нужна абсолютная власть без каких-либо последствий. Вот для чего существует это место. Поить друг друга властью на глазах у тех, кто тебя любит, ровно до тех пор, пока трахать чужую жену на глазах у собственной благоверной не перестанет штырить. А потом они переходят к настоящим извращениям.

Мы проходим мимо женщины, которая усердно скачет на чьем-то лице, и группы замаскированных девиц, ласкающих губами и языками парня, привязанного к кровати так туго, что он не может пошевелить ни руками, ни ногами.

Завернув за угол, мы упираемся в coup de grâce2. Справа в полумраке притаились диваны и кресла, открывающие идеальный вид на стену слева. Из трех отверстий в стене торчат женские тела — лежа на спине, с разведенными и зафиксированными бедрами, они ждут, пока бархатные занавески скрывают их лица по другую сторону стены. Двое лежат с разинутыми, готовыми к приему семени кисками, пока третью вовсю жарит мистер Кенмонт. Штаны спущены до щиколоток, он вцепляется в бедра незнакомки, вбиваясь в нее снова и снова. Ее стоны глухим эхом доносятся из-за стены.

— Ходила байка, — говорю я Арасели и Далласу, — когда я заканчивал выпускной год.

Я смотрю на всех этих женщин, готовых к использованию, и желудок снова скручивает тугим узлом. Он бы не привел сюда Софию. Ему бы хотелось, чтобы его дружки знали, кого именно они имеют. Ему бы доставляло удовольствие наблюдать за ней в их окружении.

— Какая-то девчонка взбесилась, — продолжаю я. — То ли на предков, то ли вообще на весь белый свет. Говорят, она пробралась в Логово. И заняла место.

— Где именно? — спрашивает Даллас.

Я слегка киваю на стену.

Официально девицам вход сюда заказан. Но надо быть полными идиотами, чтобы думать, будто мы все не знали об этом месте.

— Из мести, — бросаю я.

Она подставила себя здесь ради мести собственному отцу. Разве не справедливо узнать, во сколько ему обошлись его извращения?

— Мужики-то знали?

Голос Далласа звучит глухо, и не мудрено. Здесь вполне могли оказаться его ученики. А если еще нет — обязательно окажутся в будущем.

— Ты издеваешься? — ухмыляюсь я. — Как по-твоему, о чем думает каждый из них, когда трахает этих девок?

Он вновь смотрит на Кенмонта, который с утробным рычанием потный до мяса продолжает свои толчки.

Если эта история правдива, желаемого эффекта она не добилась. Она лишь еще сильнее возбудила некоторых из этих ублюдков.

— Поразительно, на что способны люди, когда знают, что им ничего за это не будет, — тихо произношу я. — Но когда у них есть алиби? «Ой, я не знал». «Как я мог догадаться?»

Это же заводит их еще сильнее — сама мысль об этом.

Даллас поворачивается ко мне.

— Пошли отсюда.

С чего вдруг? С каких пор я должен верить, будто он никогда не спал с замужними женщинами? За ним не подглядывали? У него не было тройничка? Или вообще четырех? Он никогда не желал того, кого не должен был хотеть? Сердце Далласа Йегера никогда не мешает ему брать свое. Ему самое место здесь. Он обожает подавлять других, особенно в психологическом плане.

Может, в нем просыпается совесть от мысли, что кто-то из его студентов вполне может заглянуть сюда в любой момент, но неужели его это правда волнует? Или он просто боится вылететь с работы?

— Тебе необязательно во всем этом участвовать, — шепчет он мне. — Пойдем.

Я сдвигаю брови: в его голосе чудится почти умоляющая нотка. Что за игры он затеял? Должно быть, уже за полночь. Неужели он испугался, что теперь не сможет спокойно довезти Арасели до дома?

Так или иначе, уходить еще рано.

— Давай закончим начатое, — я возвращаюсь в центр зала. — Не думаю, что это мой последний визит сюда.

— Я не хочу, чтобы ты здесь оставался, — цедит он сквозь зубы. — Ты выше этого места.

Ты не такой, как они, — имеет он в виду. Ты не такой жестокий и беспощадный.

Он никогда меня не знал.

Хотя к концу сегодняшней ночи узнает.

Увлекая Арасели за собой вниз по трем ступенькам в углубление этого огромного зала, я разворачиваю ее и толкаю на ворох подушек.

Она приземляется на задницу, опираясь сзади руками и задирая голову на нас; рот приоткрыт, грудь тяжело вздымается и опадает.

— Прямо как миссис Колдуэлл, — бросаю я Далласу, косясь на него. — Ты же помнишь.

Я прекрасно осведомлен о его ролевых играх в особняке. Уж кто-кто, а он умеет устраивать шоу.

Рядом журчит бетонный фонтан, а вся зона вокруг завалена большими роскошными подушками. По другую сторону фонтана две женщины исступленно ласкают чей-то член, и стоны хозяина заглушают их собственные.

Мы с Далласом приближаемся к Арасели, и она заводит руки за спину, принимая оборонительную стойку.

— Только поцелуи и прикосновения, — едва шевеля губами, бормочет она.

Пристроившись за ее спиной, я смотрю, как Даллас опускается на колени между ее ног — оба мы