Не нищая жена - Денни Смит

— Спасибо, — выдохнул он и посмотрел на нее. — Ты все это время была здесь?

Эмили отвела взгляд, промокнув его лицо полотенцем от пролившейся воды и поправляя сползшее одеяло.

— Где же еще мне быть? — наконец ответила она чуть смущенно и тут же перевела тему, — Нужно позвать доктора.

Эмили вышла, оглянувшись на него в дверном проеме. Дверь закрылась с тихим щелчком. Джозеф остался один. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как затихают в коридоре ее шаги. Боль по-прежнему пульсировала в ноге, отдавалась в руке, в ребрах.

А через несколько минут он услышал, как по коридору раздаются тяжелые, уверенные, явно мужские шаги.

Джозеф узнал его сразу. Полтора года назад этот человек лечил Эмили — тогда он показался ему деловитым, собранным, из тех, кто привык держать себя в руках и не тратить времени на пустое. Сейчас доктор выглядел усталым, в движениях появилась замедленность, которой раньше не было. Но в том, как он поставил на столик потертый кожаный саквояж, снял сюртук, повесил его на спинку стула, закатал рукава, чувствовалась та же привычная, выработанная годами четкость.

— Что ж, мистер Эттвуд, — сказал доктор, усаживаясь в кресло, которое только что освободила Эмили. Он помолчал, и в этой паузе Джозеф вдруг остро почувствовал, что сейчас начнется что-то важное. Мэтьюз взглянул на него поверх очков, спокойно, внимательно, без тени жалости, но и без той деловой отстраненности, которую Джозеф ожидал.

— Давайте сразу к делу. Скажите, вы помните, что случилось на мосту?

Глава 7: Происшествие на старом мосту. (9)

Джозеф помнил все. Он помнил, как отправился на ферму к Холту, как нашел там растерянных пастухов, мертвых овец. Он помнил, как, скача под проливным дождем, гадал, кому и зачем нужны были такие сложности, а потом вдруг догадался, что угодил в изощренную ловушку. И тень на мосту он тоже помнил, и ружейный выстрел, испугавший Дува, который дернулся и как-то уж слишком легко проломил хоть и старый, но вполне еще прочный мост.

Он подумал и о другом: кто-то из дома сообщал Ласселлу о его передвижениях. Ту сцену у клумбы еще можно было списать на случайность. Но дважды случайностей не бывает. В поместье завелся свой человек.

Он знал, что умеет наживать врагов среди прислуги — своей резкостью, нетерпением, грубоватыми манерами. Поэтому найти такого человека не составляло труда. Слишком много желающих. А вот вычислить его, тем более теперь, лежа в постели, он не сможет. Оставалось только меньше болтать и быть осторожнее.

— Нет, — ответил Джозеф, не раздумывая ни минуты, — Помню только, как выехал из поместья.

Доктор окинул его взглядом внимательных, проницательных глаз, но ничего не сказал. Вместо этого он снял очки с переносицы и медленными, размеренными движениям принялся протирать линзы платком.

— Миссис Эттвуд, мне нужно осмотреть вашего мужа, — обратился он к Эмили тоном, не терпящем возражений, и посмотрел очки на свет, — Я вас позову.

Эмили вышла. Дверь за ней закрылась.

— Для человека, который ничего не помнит, вы удивительно не любопытны, — заметил доктор, водружая очки на место. В его голосе слышалась легкая насмешка, но он тут же добавил, — Впрочем, это не мое дело.

Джозеф стиснул зубы. Он дал маху и понял это слишком поздно. Должно быть, опиум, которым его поили последние дни, или боль притупили обычную осторожность, заставили пренебречь тем, что он всегда умел лучше всего — скрывать свои мысли. Хорошо, что доктор не посчитал нужным развивать тему.

— Вы упали с большой высоты, мистер Эттвуд. — сказал доктор, помолчал и добавил, — И конь придавил вам ногу.

— Что с ним? — спросил Джозеф, хотя догадывался, что услышит в ответ.

— Не выжил, — подтвердил доктор.

Джозеф кивнул. Это было понятно еще тогда, когда он лежал в ледяной воде, разглядывал вороного и понимал, что тот не может подняться.

— А со мной? — спросил он на выдохе.

— Я бы сказал, что вы удивительно живучи. Или везучи. Зависит от точки зрения, — ответил доктор, водрузив очки на нос, — Рука сломана, — он взял Джозефа за запястье, осторожно поворачивая, — Но без смещения. Срастется. Плечо выбито — я вправил, пока вы были без сознания. Ребра целы, только ушибы. Голова… — он отвел волосы, осматривая шов. — Глубокий порез, но кость цела. Шрам останется. Можно прикрыть волосами, можно не прикрывать — тут уж, как сами решите.

— Что с ногой? — спросил Джозеф.

И уже знал, что не услышит ничего хорошего. Доктор сделал паузу. Снял очки снова — теперь Джозеф понял, что это не привычка, а способ выиграть время, собраться с мыслями. Положил их на столик, потер переносицу.

— Конь придавил ее, — сказал он негромко. — Кость раздроблена. Осколки сместились. Я сделал все, что мог, но понял, что один не справлюсь. Послали в Мейдстон за хирургом. Ждали его несколько часов. Вы были без сознания, и это, наверное, к лучшему.

Он замолчал. Джозеф не торопил.

— Мы оперировали вместе, — продолжал доктор. — Собирали кость по кусочкам, фиксировали. Хирург сказал, что могло бы быть и хуже. Но… — он тяжело вздохнул, и Джозеф вдруг увидел в нем не врача, который сообщает диагноз, а усталого человека, который сделал все возможное и знает, что этого недостаточно, — мы не волшебники, мистер Эттвуд.

Он замолчал, подбирая слова.

— Вы навсегда останетесь хромым, — сказал он наконец. — Я не могу сказать, насколько сильно. Может быть, вы будете опираться на трость и почти не хромать. Может быть, хромота будет заметной. Но бегать, как прежде, вы уже не сможете. И при езде верхом придется быть очень осторожным. Если это может вас утешить, вы могли бы остаться совсем без ноги.

Джозеф слушал. Смотрел в потолок, где медленно кружились блики утреннего солнца, и чувствовал, как в душе разливается пустота. Он вспомнил, как привык к езде верхом в Шотландии, как ветер бил в лицо, как конь под ним летел, не чувствуя преград. Теперь этого не будет. Никогда.

Закрыл глаза. На секунду — всего на секунду — позволил себе почувствовать эту боль. Другую, не ту, что пульсировала в ноге. Ту, что сжимала горло, не давая дышать. Позволил — и отпустил.

— Что еще? — спросил он, открывая глаза. Голос был ровным, спокойным, как будто речь шла о пустяке.

— Больше ничего. Я подозревал, что из-за холода у вас может начаться воспаление легких, но вы оказались крепче, чем я думал. Как я уже говорил, вы удивительно живучи.

— Тогда не вижу проблем, — сказал Джозеф. Голос был еще слаб, но в нем уже