Не нищая жена - Денни Смит

Он перехватил ее за плечи снова, крепче, не давая рвануться, развернул к себе лицом, и теперь она чувствовала, как его руки дрожат от напряжения, — Клянусь, мы его вытащим. Но вы не должны быть здесь. Вы должны ждать наверху.

— Я не…

— Миссис Эттвуд, — дворецкий совершенно непочтительно чуть встряхнул ее и заглянул в глаза, — Если вы упадете, кого спасать доктору в первую очередь?

Слова Дэниэлса ударили ее, как пощечина. Об этом она не подумала. Кивнула, чувствуя, как гнев и отчаяние отступают перед холодной, неумолимой логикой.

— Скорее, — только и сказала она. — Пожалуйста, скорее.

Люди задвигались, заговорили, зашумели. Кто-то крепил веревки к телеге, набрасывая петли на крюки, вбитые в борта. Кто-то привязывал их к ближайшим деревьям — к старым дубам, чьи корни, казалось, врастали в самую твердь. Кто-то уже надевал петли на себя, проверяя узлы, дергая, чтобы убедиться, выдержат ли. Двое конюхов, самые крепкие и молодые, взяли фонари и веревки и начали спускаться по склону, осторожно, шаг за шагом, в черноту оврага.

— Эй, осторожнее там! — крикнул кто-то сверху. — Глина скользкая как мыло!

Дэниэлс тем временем усадил хозяйку на телегу, подсунув под нее сено, накинул ей на плечи что-то — кажется, свой сюртук, который снял, оставшись теперь в одной сорочке, — и сам пошел к краю обрыва.

Она осталась одна. Никто не смотрел на нее. Никто не ждал от нее команд. И тогда ее накрыло.

Руки задрожали так сильно, что она не могла их унять. Ноги стали ватными, непослушными. Мокрая одежда, еще минуту назад казавшаяся невесомой, вдруг налилась свинцовой тяжестью и прилипла к телу ледяным, липким саваном. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, суставы ломило. Она попыталась выпрямить спину — и не смогла. Тело словно перестало подчиняться.

Зубы застучали. Мелко, часто, неудержимо. Она сжала челюсти, пытаясь остановить эту предательскую дрожь, но та только усилилась, сотрясая плечи, руки, все тело. Она обхватила себя руками, вцепившись пальцами в мокрые рукава, и попыталась сделать глубокий вдох. Грудную клетку сдавило. Наружу рвались рыдания, только нечеловеческие усилия не дали начаться истерике.

Холод пробирал до костей. До самого нутра. Сейчас она не смогла бы согреться и в ясный день, сидя на солнце.

Она сидела на телеге, глядя на мост, на смутные фигуры людей, на фонари, качающиеся над черной пропастью, и не могла понять, как вообще оказалась здесь.

А потом — она не заметила, когда это произошло — перестал идти дождь.

Ветер стих. Тяжелые капли больше не хлестали по лицу. В воздухе повисла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после долгой грозы. Как будто сама природа замерла в ожидании.

И в этой тишине она услышала голоса из оврага — отрывистые, напряженные. Кто-то крикнул: «Осторожнее!», кто-то выругался сквозь зубы.

Эмили подалась вперед, вцепившись в край телеги, но разглядеть ничего не могла. Холод и дрожь отпустили ее столь же внезапно, как и начались.

Она смотрела на мост, на смутные фигуры людей, на фонари, качающиеся над черной пропастью. Ей показалось, что прошла вечность, а потом что-то изменилось.

Движения людей стали как будто аккуратнее, бережнее. Там, на дне оврага, кто-то отдавал распоряжения. Голос был незнакомым, но тон не терпел возражений. Ей показалось, или в нем действительно послышалось облегчение?

В тот же миг из леса вылетела лошадь. Всадник натянул поводья, спрыгнул на землю, когда та остановилась, и поспешил к мосту со всей скоростью, на какую был только способен в этом возрасте.

Доктор Мэтьюз.

Глава 7: Происшествие на старом мосту. (7)

Он был одет наспех: сюртук распахнулся, сорочка выбивалась из-под жилета. Седые волосы, обычно аккуратно зачесанные, торчали во все стороны, шляпа, кажется, потерялась где-то по дороге. Но движения несмотря на спешку и поздний час не утратили ни твердости, ни четкости, как у человека, который повидал слишком много и был готов к любым обстоятельствам.

Он увидел Эмили сразу — бледную, дрожащую, босую, перемазанную грязью с ног до головы, сидевшую на телеге. Увидел — и нахмурился, но не сказал ни слова утешения. Только сухо бросил:

— И вы здесь? Оставайтесь на своем месте, — приказал он, и в этом приказе не было жестокости, скорее холодный расчет. — И не вздумайте подходить к краю. Не мешайте. Если упадете в обморок, у меня будет два пациента вместо одного. Ясно?

Эмили кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В иное время она, возможно, оскорбилась бы его бесчувственностью. Но сейчас была благодарна за эту грубость, а самое главное — за присутствие здесь. В этот момент поместье и все шахты Джозефа казались слишком маленькой ценой за его приезд сюда.

— Где он? — спросил доктор, обращаясь к дворецкому, тут же забыв о существовании Эмили.

— Собираются поднимать, доктор, — ответил тот, показывая рукой вниз, туда, где мелькали огни фонарей.

Мэтьюз осторожно подошел к краю обрыва, опустился на колени прямо в грязь, вглядываясь в темноту. Он долго смотрел туда, вниз, и Эмили видела, как его плечи напряглись, как пальцы вцепились в мокрую землю. Она слышала, как он проговорил, не скрывая своих опасений:

— Дьявол, — прошептал он. — С такой высоты… Да уж, шансов не много…

— Жив! — крикнули из оврага, противореча его словам. — Дышит!

Эмили видела, как доктор еле уловимо расслабился, как будто тревога чуть отпустила его, хотя движения сохранили свою твердость и четкость. Он поднялся, отряхнул колени, огляделся быстрым, цепким взглядом, оценивая обстановку. И принял решение:

— Поднимайте его по склону! — крикнул он тем, кто был внизу. — Вон там, где деревья пореже! Склон пологий, по нему можно вытащить! Только не через мост, иначе все обрушится к чертям!

Двое мужчин — конюхи, крепкие, привычные к тяжелой работе — взяли веревки и начали спускаться, чтобы помочь тем, кто был внизу. Эмили видела, как они скользят по глине, хватаясь за корни, за камни, за комья мокрой земли.

— Осторожнее! — крикнул кто-то сверху. — Внизу конь! Не наступите на него!

Она слышала, как они возятся там, в темноте. Как переговариваются приглушенными голосами. Как кто-то ругается сквозь зубы. Как с хрустом и чавканьем освобождают Джозефа из-под тяжелой туши мертвого коня.

— Голову держите! — продолжал распоряжаться Мэтьюз, — Не давайте ей болтаться! Зафиксируйте чем-нибудь шею!

Внизу стало тихо. Эмили не слышала ничего, кроме собственного дыхания и стука крови в висках.

— Готово! — донеслось снизу спустя несколько томительных минут. — Теперь тяните носилки!

И тогда началось самое томительное.

Люди наверху — лакеи, садовник, повар, все, у кого оставались силы, — вцепились в веревки,