Не нищая жена - Денни Смит

Ветки хлестали по плечам, рвали мокрую ткань платья, царапали щеки. Она не замечала. Темнота сгущалась вокруг. Фонарь, привязанный к седлу, отбрасывал дрожащий, ненадежный свет, выхватывая из мрака то ствол дерева, то корягу на дороге, то промелькнувшую тень.

Она не знала, когда выехала из поместья. Осталась только дорога, темнота впереди да надежда, которую она отчаянно лелеяла в себе, как будто это могло спасти Джозефа.

«Жив. Он должен быт жив» — как заклинание твердила она про себя.

В поместье, среди слуг, под взглядами Дэниэлса, Сары и остальных, было легко казаться спокойной. Там она не имела права на слабость — не перед ними и не в тот момент, когда от ее твердости зависело, успеют ли спасти Джозефа. Она отдавала распоряжения, командовала, требовала — и в этой суете страх отступал, прячась где-то глубоко.

Теперь же, в темноте, под проливным дождем, когда она была предоставлена сама себе, где-то позади нее тащилась телега со слугами, не ждавшими ничего хоршего, а впереди — только мокрая, скользкая дорога и неизвестность, — шок, державший ее последние часы, начал отпускать. И вместе с ним уходила и та искусственная, вымученная твердость, которую она так старательно поддерживала в себе.

Лошадь под ней всхрапнула, споткнулась, и Эмили едва удержалась в седле. Она натянула поводья, заставляя себя сбавить скорость, но уже через несколько мгновений снова пришпорила — не могла ждать. Каждая секунда сейчас стоила дороже золота.

Искра вылетела на открытое место, и Эмили натянула поводья так резко, что кобыла встала на дыбы. Впереди, словно из ниоткуда показался овраг и остатки того, что еще когда-то было мостом. Кобыла заскользила в грязи, а Эмили чуть не свалилась вниз во второй раз за время этой бешеной скачки.

Она спрыгнула с лошади, еле удерживая себя, чтоб не сделать это на полном скаку, тут же увязла в грязи, сделала шаг и потеряла домашнюю туфлю из мягкой кожи без задников. Босая нога тут же погрузилась в ледяную жижу, но она не остановилась. Сейчас такая мелочь не могла помешать ей.

Держась за перила, она двинулась к пролому. Доски под руками ходили ходуном, скрипели, грозя провалиться в любой момент. Ветка, зацепившаяся за подол, рванула ткань — послышался треск, но Эмили не обратила на это внимания, дернув сильнее. Она добралась до края, где мост обрывался, зияя словно огромная рваная рана.

Перила были сломаны, доски торчали в разные стороны. А ниже — глубокая, бездонная, молчаливая чернота.

Эмили подошла к самому краю, опустилась на колени и посветила.

— Джозеф! — позвала она сначала тихо. — Джозеф! — уже громче.

Тишина. Только шум дождя по листьям да журчание ручья где-то внизу. Свет упал ниже — и она разглядела мужа на дне оврага.

Он лежал на спине, лицом вверх. Волосы разметались, глаза закрыты, на лице темнело какое-то пятно — не то грязь, не то рана.

Одежда, безупречная еще утром, превратилась в грязные, рваные лохмотья. Рукав был разорван от плеча до локтя. Правая рука застыла в каком-то неестественном положении, вывернутая под странным углом, — словно у сломанной куклы. Одна нога исчезала под тяжелой тушей вороного. Вторую ногу Джозефа, ту, что осталась свободной, подмывал ручей, набравший силу от дождя, и Эмили видела, как вода перекатывается через его голень, как пальцы сапога то появляются, то исчезают в мутном потоке.

Водяной поток, усилившийся из-за дождя, уже скрыл его почти наполовину.

Она зажала рот рукой, еле подавляя рвущийся наружу, полный отчаяния и боли крик. Дышит ли он? От ответа на этот вопрос зависела вся ее жизнь.

— Джозеф! — закричала она, и в голосе послышались истеричные нотки. — Джозеф!

Тишина. Только дождь шуршит по листьям, вода журчит где-то внизу, да слышится ее собственное напряженное дыхание.

— Джозеф! — закричала она снова, перекрикивая шум дождя. — Джозеф, ты слышишь меня?!

Ничего.

Эмили вскочила на ноги, не помня себя. Она должна немедленно спуститься, добраться до него, вытащить, пока вода не поднялась выше. Она сделала шаг, не глядя под ноги, и в тот же миг нога заскользила по мокрому, грязному дереву. Тело качнулось в пустоту, земля ушла из-под ног, и на секунду ей показалось, что она сейчас полетит вниз

Только чудом ей удалось вцепиться в полусломанные перила. Доски жалобно скрипнули, просели под ее весом, гвозди заскрежетали, но выдержали. Эмили повисла на них, чувствуя, как скользят пальцы, как тело тяжелым грузом тянет вниз, в черноту. На секунду ей показалось, что сейчас она полетит вниз. Туда, где уже лежит Джозеф, но каким-то чудом удалось подтянуться, нащупать ногой опору и встать.

Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли разноцветные круги, но она устояла. Уцепившись за перила, она замерла на краю, прижимаясь грудью к мокрому дереву, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она справилась.

Но страх за Джозефа гнал ее вниз. Она знала, что это безумие. Скользкий склон, темнота, дождь — она сорвется, разобьется, и тогда некому будет помочь ему. Но сейчас это не имело никакого значения.

Она бросилась к склону, уже готовясь соскользнуть вниз.

— Миссис Эттвуд! — голос донесся откуда-то сзади, и она обернулась.

Сначала она увидела только свет — несколько фонарей, качающихся в такт движению. Их скудного света едва хватало, чтобы разглядеть очертания телеги. На облучке, вцепившись в вожжи, сидел старый Том, конюх, и что-то кричал, размахивал рукой с кнутом, подгоняя лошадей.

Кто-то уже отделился от общей массы, бежал к ней, перепрыгивая через лужи, скользя по грязи. Эмили узнала его по фигуре — Дэниэлс, всегда такой безупречный, в накрахмаленной сорочке и сюртуке, сейчас был без шляпы, без перчаток, в расстегнутом жилете. Он бежал тяжело, по-стариковски, но быстро.

— Миссис Эттвуд, ради Бога, отойдите от края! — он схватил ее за плечи, оттащил назад, и она почувствовала, как его пальцы, обычно такие мягкие и почтительные, впиваются в мокрую ткань платья. — Вы упадете!

Раньше она никогда не видела его в таком состоянии. Сейчас безупречный, казалось, почти не способный ни на какие эмоции, уже далеко не молодой дворецкий показался другим человеком.

— Пустите! — она вырывалась, рванулась вперед, к обрыву, и голос ее, сорвавшись на крик, зазвучал с такой силой, что Дэниэлс на секунду ослабил хватку. — Он там! Он там, вы слышите?! Мы должны его вытащить!

— Мы вытащим, миссис Эттвуд, — сказал Дэниэлс, и в его голосе зазвучало нечто, похожее на твердость.