Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

глаза, говорить прямо, как раньше. Но стоило ногам коснуться земли — всё тело само по себе отпрянуло назад, голова опустилась, плечи съёжились, ей хотелось вжаться в землю, или, лучше — вон в тот цветник, прямо лицом, и исчезнуть.

Мин Сянь бы так не поступил.

Мин Сянь — это высокая спина, прямой взгляд, несломленная воля. Это надежда Чаояна, гордость, опора.

А она… она — слабая, гибкая, как лоза, жалкая, растерянная. Просто ваза для украшения, которая может выжить только благодаря улыбкам и уступчивости.

Опустив взгляд, она всматривалась в тонкие щели между серыми камнями мостовой. Попыталась улыбнуться, но губы задрожали — даже голос выдал её страх:

— Наставник Шэ, вы, должно быть, ошиблись…

Руки — сами собой прятались в рукавах. Носки туфель — торопливо скрывались под подолом платья. Она торопливо склонилась в поклоне:

— Невольница… должна возвращаться на пир. Не посмею мешать господину…

Сказав это, она резко обернулась — и хотела было броситься прочь.

Но Шэ Тяньлинь, чувствуя, как что-то стягивает горло, в одно мгновение перехватил её за руку:

— Я…. я когда-то выложил полжизни, чтобы ты назвала меня «наставник». А теперь ты вот так просто — и бросила это слово?

Он развернул её руку, пальцы легли на запястье, и голос его стал жёстким, уверенным:

— Ты можешь обманывать кого угодно — но не меня. Эти меридианы —

Он замолк. Взгляд упал на тонкую кожу запястья. И слова оборвались.

Там, где раньше горели ярко-красные, словно пламя, каналы энергии — теперь была тягучая, мёртвая темнота. Смешение синевы, фиолетового и чёрного, лишённое всякой жизни. Не то что об юань говорить — тут вопрос, доживёт ли она до конца месяца.

Шэ Тяньлинь опустил руку. Глаза его налились алой влажной яростью.

Он не произнёс ни слова.

Глава 72. Преграда на пути

Мин И молниеносно отдёрнула руку, не осмеливаясь встретиться взглядом с Шэ Тяньлинем. Лишь пробормотала:

— Все говорят, что наставник перепутал человека… Мин Сянь ведь вон там.

Она указала в сторону, и Шэ Тяньлинь по привычке обернулся.

Пустая тропинка. Ни души.

А когда он вновь повернулся — перед ним уже никого не было. Девчонка исчезла, словно её и не было.

Раздосадованный и расстроенный, Шэ Тяньлинь выругался:

— Ах ты, паршивка! Чего бежишь! До такого докатилась — не должна ли была сперва просить помощи у наставника?

Мин И же, сжав зубы, мчалась изо всех сил. Ей было не до возвращения на танцевальную сцену, не до запретных дворов внутренней резиденции. Прыгая по карнизам, взмывая через стены, она на пределе своих сил стремилась как можно скорее скрыться из виду Шэ Тяньлиня.

Но столь же стремительно оказалась в окружении дворцовой гвардии — стражи запретных мест.

— Кто ты такая?! — раздался грозный окрик.

Восемь потоков юань слились воедино, обернувшись в огромное алебардоподобное копьё и мгновенно пригвоздили Мин И на месте. Один из дворцовой гвардии закричал:

— Да у тебя, девчонка, лисье сердце и медвежья печень! Откуда такая дерзость?!

Мин И вздрогнула, машинально дернулась в сторону, собираясь дать отпор, но тут же вспомнила, что находится во внутреннем дворце Му Сина, — и с усилием заставила себя опустить руку.

Она отступила, но дворцовая гвардия не собирались её отпускать. В конце концов, это — запретная территория, и никому не позволено нарушать границы. Несколько стражников немедленно сомкнули кольцо и уже собирались силой увести её прочь.

— Стойте, — раздался голос.

Мин И обернулась и увидела, как с противоположной стороны дороги быстрым шагом приближался Сыту Лин.

— Господин Сыту, — сдержанно проговорил один из дворцовой гвардии. — Это преступница, незаконно проникшая во внутренний двор. Разве это не выходит за пределы вашей компетенции? Она ведь не подведомственна судебному управлению.

— Верно, — спокойно кивнул Сыту Лин. — Те, кто нарушает границы внутреннего двора, не подлежат разбирательству в судебном ведомстве… но Да сы хочет видеть её.

Он поднял руку и продемонстрировал жетон, выточенный из звёздного железняка: на нём, сверкал выгравированный узор звёздного неба, мерцая при свете дня. Увидев это, дворцовая стража тут же отступили с почтительными поклонами.

Сыту Лин спокойно забрал Мин И и, не скрывая раздражения, повёл её вперёд, будто конвоируя опасного преступника.

Мин И шла рядом с ним какое-то время. Лишь когда дворцовая гвардия разошлись, она тихо заговорила:

— Молодой господин Сыту давно здесь?

— Разве сестра Мин сама не видела? Я как раз только что подошёл.

— Только что?.. — Мин И усмехнулась. — Отсюда до Танцевальной сцены ведут две дороги. Молодой господин Сыту не пошёл по короткой и удобной тропе, а выбрал эту — дальнюю, да ещё по грязной дворцовой дороге. Не боялся ли запачкать парчовую одежду?

Сыту Лин на мгновение запнулся, но тут же улыбнулся:

— Совсем забыл, что сестра Мин- хорошо помнит пути во внутреннем дворе.

Чаще всего к Танцевальной сцене ходили именно по той короткой тропе. Обычный человек никогда бы не выбрал эту длинную дворцовую дорогу — разве что увидел бы, что Шэ Тяньлинь всё ещё на той тропе, и потому не решился идти мимо.

Он вздохнул:

— Сестрица, не стоит так нервничать. Даже если я всё и слышал… не причиню тебе вреда.

Пальцы у неё невольно сжались в ладонях. Не поднимая взгляда, Мин И прошептала:

— В этом мире нет никого, кто не может причинить вред. Лучше скажи прямо, чего хочешь, молодой господин, — так мне будет хоть немного спокойнее.

Сыту Лин поднял взгляд и уставился на неё, будто хотел что-то сказать… но замолчал.

Он не понимал, как человек перед ним так естественно произнёс — «ну», словно это было нечто привычное. Так же, как тогда, при их первой встрече в усадьбе вана Гуна, он не мог понять, как она — с той своей горделивой осанкой — так просто и без колебаний поклонилась ему, совершенно чужому человеку.

Мин Сян… Какая же она была гордая. В тот день, когда, гарцуя на коне проезжала по улице, она, едва протянув руку, выдернула его из гущи дерущихся и усадила прямо на коня. И звонко, не оборачиваясь, засмеялась:

— Хоть здесь и правит сила, но и возраст — значит немало. Он ещё ребёнок — не владеет юань, и что ж, зато потом, глядишь, проявит себя иначе. А вот вы, господа, нападаете на слабого — это дело подлецов и трусов!

На улице было не меньше пары десятков бойцов — и всех их задели её слова. Они вспыхнули яростью, и со всех сторон в неё полетели потоки юань, сверкая, словно