Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Мин И мгновенно отдёрнула руки и тут же в испуге опустилась на колени:

— Да сы, простите! Эта подданная не хотела скрывать правду…

Да сы всё ещё не мог до конца осознать случившееся. Он молчал долго, нахмурившись, прежде чем наконец заговорил:

— Где ты училась юань?

— Немногое, — покорно ответила она. — Странствующие боевые культиваторы как-то заглянули в нашу деревню, я тогда переняла у них кое-какие приёмы. В повседневной жизни никогда их не применяла… Только сейчас, в страхе за свою жизнь, инстинктивно воспользовалась. Прошу Да сы рассудить с мудростью.

С этими словами она приподняла рукав на два цуня, обнажив запястье — каналы ци были совершенно обыкновенными, без признаков выдающегося дара.

Цзи Боцзай в это, конечно, не поверит, — подумала она. Но для Да сы вполне достаточно.

Женщин, владеющих боевыми искусствами, в истории не было вовсе. Но теперь появилась одна — и при том из Му Сина.

Да сы не только не разгневался — напротив, в его глазах вспыхнул живой интерес. Он даже чуть улыбнулся:

— Раз всё в порядке — вставай.

— Ваше Величество, женщина, что втайне обучалась боевому искусству, да ещё и проникла во внутренний двор… — Сы-хоу нахмурилась. — Её сердце должно быть подвергнуто суду — и мечу.

Да сы метнул в неё гневный взгляд:

— Ты только что пыталась обмануть меня, уже одно — это преступление. И после этого ещё смеешь возводить напраслину на наложницу из дома Цзи?

Всего за одно короткое мгновение её статус был возведён — из простой танцовщицы она вдруг стала наложницей из дома Цзи. Очевидно, Да сы решил любой ценой взять её под защиту.

Мин И потупила взор, не смея даже взглянуть на Цзи Боцзая. Стояла тихо, покорно, выжидая, что будет дальше.

Наконец и Сыту Лин вышел из ступора. Он поспешил вперёд и, склонившись, обеими руками преподнёс жетон:

— Этот подданный не исполнил поручения вашего величества. Прошу покарать по всей строгости.

Глава 74. Небо неутолённой обиды

Сыту Лин не владел юань, и потому не смог защитить Мин И — но вины в этом не было. Вина лежала на Сы-хоу, которая, презрев волю Да сы, едва не убила девушку прямо посреди дворцовой дороги.

Да сы всё прекрасно понимал. Он не собирался выносить ссору из храма и позорить Сы-хоу перед прочими чиновниками. Лишь спокойно сказал:

— Преданный мой подданный, ты и так немало сделал. О каком наказании может идти речь?

Сказав это, он бросил взгляд на Сы-хоу:

— А ты ступай. Отдохни пока.

В голосе его сквозила явная холодность. Сы-хоу сжала зубы, поняв всё без слов, — и поспешно удалилась вместе со своей свитой.

Да сы снова повернулся к Мин И и с улыбкой произнёс:

— Ты первая женщина, обладающая юань, из всех, кого я встречал. К тому же — любимая наложница господина Цзи. Что ж, нарекаю тебя «цзиньчай-дучжэ» — Воительница с золотой шпилькой. Завтра на приёме гостей ты займёшь почётное место за первым столом.

Мин И тут же опустилась в изящный поклон:

— Благодарю ваше величество за милость.

Раз зовут и завтра, значит, сегодня она ещё жива. Даже если Цзи Боцзай кипит от ярости — руки на неё не поднимет. Это прекрасно, — подумала она с облегчением.

Цзи Боцзай, даже стоя на приличном расстоянии, отлично услышал, как в её животе зазвенели счёты.

Цзи Боцзай не сдержал лёгкой усмешки — и день жизни, выходит, уже повод для такой радости?

Раньше он злился на неё — за то, что она скрывала от него слишком многое. Но теперь злость утихла. Слишком уж много она утаила — даже не знал, с чего начинать злиться. Теперь ему хотелось только одного — увидеть, кто она такая на самом деле, чего хочет, и… хватит ли у неё жизни, чтобы этого достичь.

— Раз человек нашёлся, — мягко произнёс он, протягивая руку, — я отведу её обратно. — Идём.

Мин И словно окатило холодной водой. Всё её существо подсказывало: беги. Но сейчас — под пристальными взглядами стольких знатных людей — она не могла избежать своей роли. Не могла отвергнуть протянутую руку своего супруга.

Приклеив на лицо улыбку, уродливую, ближе к гримасе, чем к радости, она подошла и вложила руку в его.

Цзи Боцзай ласково провёл пальцами по её щеке:

— Устала за день, не так ли? Пойдём, отдохнёшь как следует.

Склонившись в поклоне перед Да сы, он мягко сказал:

— Подданный откланивается.

Сыту Лин хотел что-то сказать… но осёкся, лишь молча смотрел, как тот уводит Мин И. Их силуэты, удалялись, и со стороны даже казались… подходящей парой.

Он тяжело вздохнул:

— Ваше величесвтво… Раз уж барышня Мин владеет юань, её нельзя возвращать в дом Цзи.

Да сы только теперь по-настоящему осознал, к чему всё ведёт. Он слегка хлопнул себя по лбу и с прищуром посмотрел на Сыту Лина:

— Ты хочешь сказать…

— Ваше величество могли бы подыскать подходящий предлог и устроить так, чтобы барышня Мин временно перебралась в мою резиденцию, — Сыту Лин сложил руки в почтительном поклоне. — Тогда материнская гу сможет контролировать детёныша. В противном случае, если мать и дитя едины, никакого настоящего рычага воздействия не останется.

— Разумно, — кивнул Да сы. Затем, немного нахмурившись, добавил: — Но ведь Мин И всё же официально наложница Цзи Боцзая. Какое может быть объяснение для её переселения?

— Раз уж она будет представлена внешним посланникам как боевой культиватор, то статус её не может быть слишком низким. Почему бы не объявить её моей родной сестрой? Тогда временное возвращение «сестры» в мой дом будет выглядеть совершенно естественно.

Вот за это Да сы и ценил Сыту Лина — тот всегда думал на несколько шагов вперёд, просчитывал всё до мелочей и предлагал сразу удобное решение.

Он уже собирался согласиться… как вдруг с другой стороны к ним быстрым шагом подошёл человек.

— Ваше величество, — с уважением поклонился Шэ Тяньлинь. — У старика есть одна нескромная просьба.

Гость такого ранга — как Шэ Тяньлинь — заслуживал исключительного приёма. Да сы тут же жестом велел Сыту Лину отойти и встать за его спиной, а сам вежливо вернул поклон:

— Наставник, прошу, говорите.

— У старика была дочь, — сказал Шэ Тяньлинь, не поднимая головы. — Умерла рано. Я не знал покоя долгие годы… И вот только что увидел одну девушку — черты лица её до боли напомнили ту, что ушла. Если ваше величество позволит, я готов отдать ещё одну десятую от ежегодных