Печать безумных. Безымянные - Екатерина Ивановна Гичко

— А нас с господином Шерехом роднит не только безымянность, — отстранившись, она почти ласково провела пальцем по задрожавшим губам консери и с издевательской нежностью прошептала: — Тихо, тихо… Ты же знаешь, я могу распустить руки. Да, ведь красноречие не мой конёк. Нас роднит отсутствие милосердия. Того самого, которым должна обладать каждая женщина. У нас же жалостливая натура. Но… — Лирка прижалась лбом ко лбу перепуганной оборотницы и улыбнулась. — Ты же говорила, что я не очень похожа на женщину? Как ты права… Если, — взгляд магички затвердел, — кто-то посмеет отобрать у меня сына, я не остановлюсь ни перед чем. Я залью кровью род Шиндый, лишив его всякой надежды на возрождение даже в далёком будущем. Уверена, что не смогу? Милая, — горячее дыхание обожгло мучительно побелевшие губы госпожи Ахиши, — я уехала в самое опасное место Салеи, чтобы стать сильнее. Я почти десять лет только и делала, что сражалась, выживала и убивала. У меня не дрогнет рука, я могу убить тебя прямо сейчас и украсить эту великолепную обивку твоими внутренностями. И меня не напугают никакие последствия. Веришь?

Консери с трудом сглотнула.

— Я не позволю тебе и твоей семье мучить моего сына так, как вы мучили Весхалия, — продолжала Лирка, почти нежно массируя сильными пальцами судорожно вздрагивающее горло. — Ни богатство, ни влияние тебя не спасут. Тебе ведь сложно меня понять, да? Ты не знаешь, что это такое — быть матерью. Для тебя мать — статус, придаток к наследнику семьи. Для меня же быть матерью — это становиться безумной и безжалостной каждый раз, когда моему дорогому ребёнку что-то угрожает. Я разорву и сожру ради него, не испытав ни грамма сомнений. Даже не задумаюсь.

Она разжала пальцы, и госпожа Ахиша судорожно и глубоко задышала, прикрывая горло ладонями.

— О, прости, — Лирка опустилась на корточки и по-свойски облокотилась на колени консери, смотря на неё снизу вверх с мягкой полуулыбкой. — Слегка пережала. Приятные впечатления? Так же задыхался Весхалий, когда ты зажимала горло его свободе.

Лицо свекрови окаменело. Её до жути пугало почти спокойное, ласковое выражение лица Лирки. Появилось ощущение, что она заперлась в одной карете с голодным монстром.

— Как же я тебя ненавижу, — нежно пропела магичка, одаривая консери солнечной улыбкой.

— Ты даже не знаешь, что пришлось перенести мне ради рождения Весхалия! — выдохнула госпожа Ахиша, на краткий миг загораясь прежней злостью. — С каким трудом оно мне далось! И какое отчаяние принесло!

— Да? — Лирка распахнула глаза в наигранном удивлении и тут же переменилась в лице, хищно прищурившись и змеёй зашипев: — Я едва не потеряла своего ребёнка, когда носила его! Он стал для меня такой неожиданностью, что я, глупая девчонка, едва не решилась от него избавиться. Я едва смогла его родить. Я так боялась, что перенесённые тяготы скажутся на его здоровье. Я рыдала, не зная, что мне делать и к кому обратиться за помощью. Я рыдала уже оттого, что боялась кому-то сказать о своей беременности! И теперь ты являешься и говоришь, что мой обожаемый сын, который дался мне таким трудом, которого я слепо обожаю и ради которого готова на любое преступление, твой⁈ Милая, — магичка раздвинула губы в улыбке, демонстрируя крепко сжатые зубы, — мой прекрасный и замечательный сын только мой. Я не позволю тебе считать, что мой мальчик обязан нести ответственность за твоё безбедное существование. Думаешь, я не знаю, почему ты приехала ко мне? Потому что твой муж не способен зачать тебе ребёнка, и ты боишься потерять место консери.

— Этот ребёнок единственное продолжение рода Шиндый! — яростно прохрипела Ахиша.

— Без драмы, — презрительно дёрнула губами Лирка. — У твоего мужа есть кузен, подаривший семье двух сыновей.

Глаза консери полыхнули такой ненавистью, что полностью вытеснили страх перед невесткой.

— Пусть род Шиндый забудет о моём сыне, — Лирка приподнялась, выпрямляясь. — Иначе ты пострадаешь первой. И я способна держать обещания, поверь.

Она вышла из кареты, захлопнув за собой дверь. Губы консери затряслись, горло задрожало, и глаза госпожи Ахиши налились злыми слезами.

Лирку распирало и душило бешенство. Никто и никогда не вызывал у неё такой ненависти. Даже одиннадцать лет назад, когда госпожа Ахиша, глядя ей в глаза, отказалась давать лекарство, требуя, чтобы Весхалий «приполз сам», она не ненавидела эту женщину так сильно. Ненависть приняла другие размеры, когда Лирка сама стала матерью. Боги, да она ненавидела даже ту себя, которая когда-то сомневалась и в страхе думала избавиться от ребёнка!

«И без нас прекрасно справилась», — в голосе глубоко впечатлённого Ирреса звучало почтение.

«Спокойнее, Лиркая, — твёрдо и вкрадчиво произнёс господин Наэш. — Увы, с таким отношением тебе придётся столкнуться ещё не раз».

Лирка не могла успокоиться. Она не понимала, не могла понять, как можно относиться так к своему сыну? Она сама не была рада, когда поняла, что беременна. Но… разве ребёнок был виноват в том, что он нежданный и нежеланный? Сердце сжималось при мысли, что её Ханён мог стать одиноким, едва родившись. Кому, как не матери, помочь ребёнку не чувствовать вину и ответственность за то, что он родился не таким или в неподходящее время? Разве это его вина?

У консери Ахиши не нашлось даже толики душевного тепла для Весхалия, который и так из-за своей болезни был лишён многих радостей мира. Лирка сталкивалась с материнской холодностью и раньше. Да и потом тоже. Она могла понять только женщин, ставших матерями из-за насилия: сложно смотреть из года в год на маленький результат пережитого кошмара. Но даже среди этих несчастных находились те, кто отпускал страх и обиду и принимал ребёнка. Какое оправдание могло быть у консери Ахиши?

Нет, Лирка не хотела осуждать других. Она жила и живёт среди тех, кому жизнь даётся с трудом. Но именно мать Весхалия она не хотела ни понимать, ни принимать.

Даже самая равнодушная мать не будет отнимать у своего ребёнка надежду на спасение, особенно когда ей это ничего не стоит.

«Наэш, вот почему так? — обратился Иррес к своему мудрому другу. — Ты всегда говоришь, что нет ничего важнее семьи. Семья это всё. Главная ценность. Сокровище! Так почему именно среди высокородных, к которым относишься и ты, чаще всего отсутствуют семейные ценности?»

«Из-за подмены этих ценностей, — тяжело вздохнул бывший хайрен. — Ведь как правильнее? Богатство и влияние ради семьи? Или семья ради богатства и влияния? В первом случае и