Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— Когда я смотрел на своих детей, тогда ещё маленьких, то часто задавал себе вопрос, как они будут жить? Будут ли сильны? Смогут ли справляться с вызовами судьбы? Будут ли жить лучше и правильнее? — Фоший всё же нашёл для своего господина и друга поломанный и вывалянный в грязи котёл, и старый консер присел на него и, ссутулившись, взглянул на небо. — Кажется, мои страхи были излишни. Вон они какие! Бойкие, способные… наглые. Мы в своё время дружбы с духами не водили, а эти… — Шерех посмотрел в сторону заставы, где остался дух, который помог им добраться сюда за считанные минуты.

— Где он? — запоздало спохватился Риш.

— А? Ты про господина… м-м-м…

— Исхедиара? — закончил за Шереха Фоший.

— Сказал, что хочет побыть со своим потомком, — Шерех дождался кивка и ответил. — Рыжий такой, с драконом.

— А, — коротко и тупо отозвался Риш. Память вяло и неохотно нарисовала лицо Дощщара.

— Бессмертные заводят смертных детей… Вот уж не думал, что доживу до такого, — впрочем, особенно поражённым старый консер не выглядел. В его возрасте удивлять долго не выходило. Жизнь богата на диковины, привыкаешь. — Как меняется мир. Могли ли мы подумать, что когда-нибудь наши потомки будут общаться с духами.

— А может мир, наоборот, становится таким, каким был раньше? — равнодушно спросил Риш. — Таким, каким был до того, как смертные и бессмертные едва не уничтожили этот мир.

Повисло молчание.

— Там, — Риш кивнул в сторону Леса, — время замерло. И бессмертные вместе со смертными продолжают уничтожать всё, до чего могут добраться. Осколок прошлого, которое никак не уйдёт, — ему вдруг захотелось выговориться. — Запертое, но желающее выйти за пределы отмеренных территорий. Расползтись по всему миру. И это ведь заразное сумасшествие. Смертные легко поддаются ненависти и ярости. За боль потери они готовы мстить с ужасающей жестокостью, позабыв о том, что у них ещё есть что терять. И в пылу ненависти теряют ещё больше и окончательно сходят с ума, теряют разум. Это не сумасшествие в полной мере, но в войне нет и проблеска разума.

— Нет? — Шерех слегка приподнял брови, будто своим вопросом хотел подтолкнуть Риша к чему-то.

Тот не ответил сразу. Усталость в нём плотно переплелась с отвращением, и признавать за недавно завершившейся жестокостью хоть что-то разумное не хотелось. Но он не смог бы стать правителем, если бы не умел подавлять эмоции. Не смог бы уже тогда, в центре восстания принять на себя печать хайнеса, забрав её у отца.

— Войны начинаются и закачиваются из расчёта, — наконец сказал он, — но их ход — это безумие сражающихся, жаждущих победы. Им кажется, что как только победа будет за ними, они станут правыми и все их поступки станут правильными. Но, — Риш посмотрел слегка светящимися глазами на Шереха, — это ведь не происходит.

— Не происходит, — согласился тот. — Побеждённый враг не спешит признавать, что был неправ и ты в его глазах не становишь тем, кто всё это время нёс на своих плечах правду. Ты получаешь только победу. Но чувство вины, боль утраты и ненависть врага, вскормленная теми же виной и утратами до ещё больших размеров, остаются с тобой. И, политые кровью, они уже не могут разрешиться и уйти. Необратимые потери и незаживающие раны… Да, победа не даёт свершиться новым потерям и позволяет новым поколениям вырасти без этого тяжкого груза, но она не лечит. И всё же в какой-то момент сражение нужно остановить.

Шерех посмотрел на неподвижного Машея.

— Тогда ты смог остановиться, — сказал он Ришу, не сводя глаз с его мёртвого друга.

— На мне ответственность за жизни остальных, — устало отозвался хайнес, — я не могу мстить и платить за эту месть жизнями остальных.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — одобрительно покачал головой Шерех. — Я в твоём возрасте не всегда мог остановиться.

Риш стиснул зубы и подумал, что потеряй он Лирку, вряд ли бы сумел остановиться. Или смог бы? Переломал себя, вынул душу и сердце, но смог бы?

— Лапа!!! Смотри, лапа!!!

Риш сонно встрепенулся и повернул голову на крик Эдара.

— Мадиш! — закричала Лирка. — Тут лапа… из тени торчит!

Грязный лис бросился к ним, оставляя позади себя шлейф из грязевых капель.

— Тащим! — решилась Лирка.

Они вдвоём с Эдаром ухватились за лапу и рывком вытянули её обладателя.

— Лирой! — облегчённо загудел Эдар. — Живой! Вопит ещё, сволочь!

Жалобное «муа» сложно было назвать воплем. Кот попытался подняться, но плюхнулся в грязь.

— Кыш! — принявший двуногий облик голый Мадиш пропихнулся к другу. — Ну ты и напугал нас, образина! Куда рванул, козёл⁈ Ничего не знал, а в бой полез! У Лирки и без тебя вон какой защитник, шкура ты! Что, вообще идти не можешь? Давай сюда.

И подхватив немаленького вообще-то кота под грудью и брюхом, поднял его на руки.

— Щас мы тебя в божеский вид приведём, — радость удесятеряла силы Мадиша, и он вполне бодро потащил кота к кострам лекарей. — Эй, Майяри, мы нашли это половик! Жив, блохастый! Сейчас проверим, насколько здоров!

— К Ссеверассу его! — тут же отозвалась подруга. Ввязавшись в поиски живых, она теперь не могла бросить это дело. — Пусть напоит чем-нибудь живительным.

Лирка с Ирресом было двинулись за остальными, но их остановил оклик.

— Дана Лиркаа! Дана! Хайнеси!

Сердце в груди Риша встрепенулось и запело болезненно-счастливо. Шерех удивлённо приподнял брови и обменялся с Фошием многозначительными взглядами.

С востока к Лирке бежал невысокий оборотень. Охрана его сперва не пропустила, но тот позволил беспрепятственно обыскать себя, а затем нетерпеливо бросился к женщине и что-то прошептал ей на ухо. Лирка пошатнулась. Слепо опёрлась на бок Ирреса, выправилась, а затем с силой оттолкнулась от него и чуть ли не бегом бросилась к Арванскому городищу. Почуявший неладное Риш тоже поднялся и, не оборачиваясь, попросил Шереха:

— Консер, побудьте пока за меня.

— Так я ж и не в ку… — начал было Шерех, но Риш уже зашагал за своей птахой.

Шерех и Фоший молча осмотрели своё мёртвое окружение и переглянулись.

— Как-то я не планировал уже сейчас оказаться в такой компании, — признался старый консер и, со стоном потирая поясницу, пересел на более высокий и удобный барабан за спиной вампира.

Бабушка Ехи сидела под стеной с самым суровым выражением лица. К груди она прижимала топор, лезвие для удобства лежало на плече. Глаза плотно сомкнуты, косы рассыпаны по плечам, а кругом разбросаны порубленные хоёторцы. Много хоёторцев. Крепкую бабку, даже раненую стрелой, было не так просто уложить.

— Я ей