Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

class="p1"/>

— А как?

Морвейн помолчала.

Потом ответила:

— Как первая взрослая, которая действительно даст ей право сказать “нет”.

Очень хорошо.

Очень больно.

И абсолютно верно.

Я кивнула.

— Тогда так и пойду.

Он сделал шаг ближе.

Только один.

— Если она позовет…

— Я знаю.

— Нет, — сказал он тише. — Я имею в виду не тебя.

Если она позовет меня и не тебя…

Вот оно.

Очень честный страх.

Очень страшный.

Я посмотрела на него.

— Тогда ты пойдешь, — сказала спокойно. — И я не сделаю из этого свою рану.

Он молчал секунду.

Потом кивнул.

Принял.

Как мужчина, которому сейчас нужно принять слишком много невозможных вещей, не развалившись на месте.

Я подошла к двери левой комнаты.

Постучала не сразу.

Сначала просто приложила ладонь к дереву.

Тепло.

И чуть-чуть холода.

Она не спала.

— Можно? — спросила я.

Пауза.

Потом изнутри:

— Да.

Я вошла.

Комната была маленькой.

Печь у дальней стены, узкая кровать, стол, таз с водой, стул и одно окно, почти целиком затянутое белым инеем.

Марена сидела на краю постели.

Плащ уже сняла.

Он лежал рядом, аккуратно сложенный, будто даже в этом она не хотела быть неблагодарной.

Волосы распущены, лицо бледное, глаза слишком ясные для такой ночи.

Она не выглядела ребенком.

И именно это ранило сильнее всего.

— Я ненадолго, — сказала я. — Только чтобы не оставлять тебе ночь одну с их голосами.

Она смотрела очень внимательно.

— А с твоим оставляешь?

Я кивнула.

— Да.

Но мой хотя бы здесь.

Это было не остроумие.

Просто правда.

Она указала на стул.

— Сядь.

Я села.

Не близко.

Как и обещала миру, ей и себе.

Некоторое время мы молчали.

Потом Марена — Лиора, господи, какая пропасть между этими двумя именами и как мало в ней уже осталось места для воздуха — сказала:

— Он правда хотел забрать меня не силой.

Не вопрос.

Наблюдение.

Я поняла, о ком речь, сразу.

— Да.

— Но мог бы.

— Да.

— И не сделал.

— Да.

Она отвела взгляд к окну.

— Это глупо, но меня это злит больше, чем если бы сделал.

Я почти усмехнулась.

Почти.

— Это не глупо.

Это очень похоже на него.

Она быстро посмотрела обратно.

— Ты его любишь?

Вот так.

Без разгона.

Без красивых мостиков.

Молодец.

Очень моя дочь.

У меня внутри все сжалось так резко, что на секунду захотелось просто рассмеяться от безумия момента.

Первая ночь.

Первый разговор.

И сразу туда, куда я сама последние главы не давала себе дышать.

Но нет.

Она заслужила честность.

Пусть даже страшную.

— Да, — сказала я.

Потом, пока она не успела поставить на это слишком простую печать, добавила: — И нет.

И не так.

И слишком поздно.

И слишком сложно.

То есть да — в живом, человеческом смысле.

Но вокруг этого столько крови, вины, памяти и старого льда, что назвать это просто любовью было бы ложью.

Она молчала.

Видимо, ожидала либо полного отрицания, либо красивой формулы.

Получила меня.

Сочувствую.

— А он тебя? — спросила она.

— Да.

На этот раз без паузы.

Потому что это уже было проверено слишком многим.

Слишком дорогой ценой.

Слишком ужасным способом.

Марена поджала губы.

— Тогда почему он позволил другой женщине быть рядом?

Вот оно.

Вот то, что неизбежно должно было прийти.

Не как придворная сплетня.

Как дочерняя логика.

Если любил — почему пустил другую?

Я посмотрела на свои руки.

Потом на нее.

— Потому что мужчины иногда делают самые страшные вещи не когда не любят, а когда пытаются спасти тем способом, который им внушили как единственно возможный.

И потому что он слишком долго верил, будто холод — это зрелость, а жертва живого — защита.

Марена нахмурилась.

— Это звучит как оправдание.

— Нет.

Это звучит как приговор без удобного злодейства.

Иногда это хуже.

Она молчала.

Долго.

— Иара говорила, что короли всегда выбирают порядок.

Даже в любви.

— Чаще всего да.

— А он?

— Он выбрал порядок слишком много раз.

И именно поэтому я на него так злюсь.

Она кивнула.

Очень медленно.

Хорошо.

Значит, не идеализирует.

И не демонизирует.

Уже лучше, чем я ожидала в первую ночь.

Потом она спросила другое:

— Ты правда не будешь везти меня во дворец сразу?

— Нет.

— Даже если там безопаснее?

— Во дворце сейчас не безопаснее.

Во дворце больше легенд, больше глаз, больше тех, кто уже начал писать твою историю без тебя.

Сначала — тишина.

Потом — выбор.

Она смотрела очень долго.

Потом вдруг сказала:

— Ты все время говоришь “выбор” так, будто сама его у меня уже однажды украла.

Удар.

Чистый.

Неожиданный.

И совершенно справедливый.

Я медленно выдохнула.

— Не я.

Но мир, в котором я сейчас стою, — да.

И именно поэтому я так за это цепляюсь.

Потому что знаю цену.

Она кивнула.

И вдруг, после паузы, спросила почти шепотом:

— А если я выберу не вас?

Боже.

Я заставила себя не отвернуться.

Не спрятаться в окно.

Не сделать вид, что не поняла.

— Тогда ты все равно останешься той, за кем я пришла, — сказала тихо. — Мне может быть от этого очень больно. Но я не превращу эту боль в право снова тащить тебя туда, где мне удобнее.

На этот раз слезы появились у нее раньше, чем она успела их спрятать.

Совсем чуть-чуть.

И тут же стерла ладонью.

Зло.

Стыдно.

Как привыкшая выживать.

— Она никогда так не говорила, — сказала Марена.

— Кто?

— Иара.

Она все время говорила про “верный путь”, “нужную форму”, “правильное время”.

Даже когда была добрая.

Я подалась вперед.

Совсем немного.

— Она могла любить тебя.

Но любить внутри чужой цели.

Это