Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

не одно и то же.

Марена закрыла глаза.

Потом открыла.

— Я не знаю, ненавижу ли ее.

— И не надо решать сегодня.

Ненависть — тоже форма узла.

Не позволяй ей первой определить тебя.

Она усмехнулась едва заметно.

Очень устало.

— Ты все время говоришь как будто режешь веревки.

— Да.

Потому что я слишком долго жила в них сама.

Тишина.

Печь тихо потрескивает.

Снег у окна.

Ночь, которая стала уже не вражеской, а просто очень длинной.

Потом Марена медленно потянулась к плащу, лежащему рядом.

Провела пальцами по ткани.

Не смотря на меня.

— Он пахнет знакомо, — сказала.

И тут же быстро добавила: — Меня это раздражает.

Я почти улыбнулась.

— Меня тоже многое в нем раздражает.

Это не мешает запаху делать свое дело.

На этом она неожиданно тихо фыркнула.

Почти смех.

Совсем слабый.

И в эту секунду я поняла:

да, она не моя еще.

Но уже и не совсем чужая.

Иногда этого достаточно, чтобы пережить ночь.

— Как мне тебя называть? — спросила я.

Она замерла.

Потом подняла глаза.

— А как ты хочешь?

— Это не ответ.

— Я знаю.

Марена — Лиора — смотрела очень внимательно.

— Мне страшно, когда ты говоришь “Лиора”, — призналась она наконец. — Как будто внутри слишком многое сразу хочет сорваться.

Но и “Марена” теперь звучит… как надетое.

Как будто не кожа.

Ткань.

Я кивнула.

Потому что понимала.

Слишком хорошо.

— Тогда пока без имени, — сказала я. — Пока не выберешь сама.

Она долго смотрела.

Потом очень тихо спросила:

— А ты выдержишь?

Черт.

Какой же это взрослый ребенок.

— Не знаю, — ответила честно. — Но попробую.

Она кивнула.

Потом, помолчав, сказала:

— Тогда зови меня сама, когда поймешь, что это уже не сделает мне больнее.

У меня внутри все оборвалось и зажглось одновременно.

Не сейчас.

Не чудо.

Но обещание будущего.

Почти невероятное.

Я медленно поднялась.

— Хорошо.

Она тоже поднялась.

Не до конца.

Только выпрямилась на кровати.

— И еще, — сказала она.

— Что?

Она смотрела прямо.

Без щита.

— Скажи ему, что я не испугалась меча.

Я испугалась того, как мне стало больно от его лица.

Пусть не думает, что я слабая.

Господи.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что это уже почти доверие.

Не ко мне даже.

К тому, что я донесу ее правду без искажения.

— Скажу, — ответила тихо.

И пошла к двери.

Уже у порога услышала:

— И…

не уходи далеко.

Я остановилась.

Не обернулась сразу.

Потому что если бы обернулась в ту секунду, то, возможно, уже не удержалась бы от того шага, который пока рано.

— Не уйду, — сказала.

Когда я вышла, он уже ждал у стены напротив.

Разумеется.

Будто вообще мог этой ночью делать что-то еще, кроме как дышать вокруг двери, за которой впервые за десять лет спит его живая дочь.

Он поднял взгляд сразу.

— Ну?

Я подошла ближе.

Очень медленно.

— Она не хочет, чтобы ты думал, будто испугал ее мечом, — сказала. — Ее испугало то, как ей стало больно от твоего лица.

И еще она не поедет во дворец.

Пока.

И это правильно.

Я увидела, как в нем проходит этот удар.

Тихо.

Глубоко.

Как человек принимает подарок, который режет сильнее ножа.

— Еще? — спросил он.

— Еще она жива.

И думает быстрее многих взрослых в твоем совете.

И, кажется, ненавидит, когда за нее решают.

Так что да — очень твоя дочь.

К сожалению.

На этот раз он усмехнулся.

Очень коротко.

Почти без воздуха.

Потом стал серьезен.

— Она звала тебя матерью?

Вот оно.

Самое простое.

Самое страшное.

— Нет, — сказала я.

Он кивнул.

Принял.

Без жалости.

Без попытки утешить.

И я была ему за это благодарна больше, чем за многие другие вещи.

— Но и не отвергла, — добавила я.

Он медленно выдохнул.

— Хорошо.

— Да.

Хорошо.

Некоторое время мы стояли молча.

А потом я сказала:

— Она попросила не уходить далеко.

Он посмотрел на дверь.

Потом на меня.

И что-то в его лице изменилось так мягко, что стало почти невыносимо.

— Тогда останемся.

Мы остались у этой двери до рассвета.

Не как любовники.

Не как король и королева.

Не как исправившаяся семья.

Как двое людей, которым впервые за много лет доверили не входить насильно.

И, возможно, именно это и было настоящим началом возвращения.

Глава 43. Падение тех, кто правил тенью

К утру снег не закончился.

Он просто стал тише.

Белый, плотный, почти бесшумный, он ложился на крышу внешнего поста так, будто хотел скрыть сам факт этой ночи: Белый двор, Марену с мечом, сорванный обряд, ложный северный отряд, мою дочь за тонкой деревянной дверью и нас двоих, просидевших у этой двери до рассвета, не решаясь назвать это ни надеждой, ни покоем.

Я не спала.

Он тоже.

Иногда между нами случалась тишина.

Не неловкая.

Не интимная.

Просто общая усталость, в которой уже не осталось сил даже на позднюю честность. Только один раз за ночь он спросил:

— Она правда сказала не уходить далеко?

И я ответила:

— Да.

После этого он больше ничего не спрашивал.

И, пожалуй, это было правильно.

Некоторые вещи, если повторять их слишком часто, начинают звучать как жадность, а не как счастье.

Когда за окном посерело, дверь тихо открылась.

Марена — нет, пока все еще без имени, потому что она сама так выбрала — стояла на пороге уже одетая, с собранными волосами, бледная, но прямая. Не выглядела человеком, который провел первую ночь правды в слезах и страхе. Выглядела как тот, кто за ночь успел решить: если мир уже рухнул, встречать утро надо стоя.

Очень.

Очень моя.