Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

уступа донесся голос.

Очень знакомый.

Очень вовремя.

Очень злой.

— Это значит, что некоторые в этом доме слишком много о себе вообразили.

Он.

Дракон спустился к нам из метели, как будто сам снег решил дать мне еще одну правильную фигуру в нужный момент. Плащ в снегу, лицо жесткое, на скуле новая тонкая царапина, меч в руке — не для красоты. За ним — двое людей внешней стражи. И еще Торвальд, запоздало оглянувшийся через плечо, явно раздраженный, что не успел первым.

Ренс Адал побледнел.

Не сильно.

Но достаточно.

Потому что одно дело — давить на королеву в овраге среди метели, рассчитывая, что король еще далеко.

И совсем другое — увидеть его прямо здесь.

Живого.

Злого.

И, судя по лицу, уже знающего достаточно, чтобы перестать быть удобным монархом для чужих версий.

Марена замерла.

Снова.

Я видела, как в ней одновременно поднялись и страх, и тот странный болезненный отклик, который она еще не умела ни назвать, ни выносить.

Он заметил.

Разумеется.

Но — слава богу — не рванулся.

Только остановился рядом со мной.

— Повтори, — сказал он капитану.

Голос почти тихий.

Почти смертельный. — По чьей воле ты здесь?

Ренс Адал сглотнул.

— Ваше величество, я…

— По чьей.

Воле.

— По воле внутреннего…

— Неправильный ответ.

Снег шел вокруг нас плотной белой стеной.

И я вдруг очень ясно поняла: вот сейчас решается не только судьба Марены.

Сейчас решается, кто успеет первым назвать север.

Мы — живой правдой.

Или они — оформленной легендой.

Я сделала шаг вперед.

— Марена, — сказала, не сводя глаз с капитана. — Смотри внимательно.

Вот так выглядит возвращенная милость.

Когда тебя еще не спросили, кто ты, а за тобой уже пришли с готовой защитой, чужой формой и приказом без бумаги.

Она смотрела.

И, я знала, запоминала.

Хорошо.

Потому что если даже после этой ночи она не поверит мне как матери, пусть хотя бы поверит собственным глазам.

Ренс Адал, кажется, понял, что поле уже уходит из-под ног.

И сделал то, чего я ждала:

пошел в последний, прямой нажим.

— Девушка должна быть доставлена в северный контур немедленно, — сказал он.

— Иначе при первом признании ее могут перехватить силы, не лояльные короне.

Марена нахмурилась.

— То есть вы сами не знаете, кому я нужна, — сказала она.

И в ее голосе уже звучало не испуганное подростковое “почему”, а холодная злость. — Но все равно хотите везти меня туда, где решат за меня быстрее всех.

Очень.

Очень моя дочь.

Он молчал долю секунды слишком долго.

Этого хватило.

Я обернулась к нему — к дракону.

— Все.

Достаточно.

Этот отряд не для сопровождения.

Для перехвата.

Он кивнул один раз.

— Взять.

В следующую секунду все пришло в движение.

Внешняя стража бросилась к людям капитана.

Торвальд вбил одного в снег плечом.

Каэл перехватил второго у узкого прохода.

Ренс Адал попытался уйти назад, к подъему, но дракон уже был рядом — слишком быстро, слишком зло, слишком хорошо зная, как ломать тех, кто привык жить не своей силой, а чужими полномочиями.

Я не смотрела на бой.

Смотрела только на Марену.

Потому что именно это сейчас важно.

Не капитан.

Не приказ.

Не гербы.

Она.

Марена стояла, тяжело дыша, и смотрела на схватку без паники.

Но я уже видела: внутри идет слишком многое.

Белый двор, Иара, меч, “отец”, я, снег, теперь еще северный отряд, который пришел красиво украсть ее под правильной формулировкой.

Слишком много.

Нельзя дать ей утонуть в этом прямо сейчас.

— Иди сюда, — сказала я тихо.

Она резко подняла взгляд.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, чтобы твое первое утро правды началось между сапогами и чужим снегом.

Она колебалась.

Очень коротко.

Потом все же подошла.

На два шага.

Не ближе.

Хорошо.

Пусть.

Я и так уже дышала через раз.

— Что теперь? — спросила она.

Очень взрослый вопрос.

Очень детский.

Самый страшный из всех.

Я посмотрела в снег за ее плечом.

Потом в глаза.

— Теперь ты не отдаешь себя никому.

Ни мне.

Ни ему.

Ни северу.

Ни дому Варн.

Сначала переживем ночь.

Потом решим, где ты можешь быть в безопасности.

Потом — кто именно имеет право знать, что ты жива.

И только после этого ты решишь, кто ты для нас.

Не наоборот.

Она слушала очень внимательно.

— А если я не захочу в ваш дворец?

— Тогда не поедешь в него сразу.

— А если никогда?

Больно.

Очень.

Но я уже научилась.

Или только начинаю.

— Тогда “никогда” ты скажешь после того, как поживешь не в их лжи и не в нашей панике.

И я это приму, даже если мне это не понравится.

На этот раз она не отвела взгляд.

Долго смотрела.

А потом спросила:

— Почему я тебе верю?

Я почти усмехнулась.

Почти.

— Может, потому что я не предлагаю тебе простого счастья в обмен на немедленную любовь.

И вот тут она все-таки улыбнулась.

Очень слабо.

Очень больно.

Но улыбнулась.

За нашими спинами бой уже стихал.

Ренса Адаля прижали к колену в снег.

Остальных обезоружили.

Он стоял чуть в стороне, глядя на нас обеих так, будто этот короткий разговор в снегу важнее всей схватки.

И, пожалуй, он был прав.

Потому что в этот момент Марена — Лиора? еще нет, не до конца — вдруг сказала:

— Я поеду с тобой.

Все во мне замерло.

Она заметила.

Сразу.

И добавила быстро, почти зло:

— Только не радуйся так.

Это не значит, что я все решила.

Я выдохнула.

Очень медленно.

— Хорошо.

Не буду.

— И с ним… — она запнулась, быстро глянула в его сторону и тут же отвела взгляд. — Я не хочу пока ехать рядом.

Удар.

И снова — правильно.

Я кивнула.

— Хорошо.

Это услышал и он.

Я знала.

Но не вмешался.

Не