Сера - Калли Харт

дурной удачи. Если смерть не знает имени ребёнка, как она сможет найти его и унести? Прошли многие тысячи лет. Теперь дети почти никогда не умирали во младенчестве, но обычай безымянного ребёнка сохранялся как давняя традиция.

Рюрик и Амелия Дайантус так и не получили шанса назвать своего первенца. Его назвала Кэррионом женщина, которая спасла его из ртутного портала в Зилварене. Кэррион - потому что она не знала, что означает это слово, а какие-то стражники так назвали его, когда она тайком выносила его из дворца. А Свифтом, потому что она была из рода Свифт, и в тот момент, когда она увидела его, орущего и голого, он стал её.

— Ты хочешь, чтобы тебя теперь называли Дайантусом? Я могу сказать остальным. Это твоё право. И нельзя сказать, что мы скрываем твою личность. Ты объявил об этом всем ещё в лабиринте. Кот уж точно вылез из мешка.

Кэррион неловко потёр затылок.

— Нет, всё нормально. «Свифт» всего один слог. «Дайантус» три. Язык можно сломать, пока вы будете орать на меня. Не хочу никому создавать лишние неудобства.

— Кэррион!

— Свифт подходит, Саэрис. Это моё такое же имя, как и любое другое. Я доволен тем, кем был всегда.

— Я понимаю. Правда. Слушай, Кэррион. У меня не было возможности нормально поговорить с тобой с тех пор, как ты вернулся, но… Кингфишер рассказал мне о Грации, и… — Боги живые, как же плохо у меня получалось. Стоило мне произнести имя Грации, как Кэррион замкнулся. Я это увидела.

— Всё в порядке. Тебе не нужно ничего говорить, Саэрис. Она была старой женщиной. Ворчливой. Она всё равно когда-нибудь умерла бы. Я привык. Мне пришлось привыкнуть. Нам не нужно…

Дверь в спальню Таладея распахнулась, и светловолосый мужчина вышел оттуда. Он вытер рот тыльной стороной ладони, незаметно стирая тонкую полоску крови с подбородка.

— Ну? Полагаю, вам нужно что-то обсудить со мной? Сомневаюсь, что вы бы стояли у моих комнат просто так. Что случилось?

После того неловкого разговора, который я только что безнадёжно провалила, и после вида всех этих голых женщин в комнате Таладея, я на мгновение забыла, зачем мы сюда пришли.

— Фейские женщины, Тал?

Вампир встретил мой взгляд без тени стыда.

— Разумеется. Я предпочитаю, чтобы мои партнёрши были тёплыми, — сказал он. — Они здесь добровольно. Они бы никогда не ушли сами, и я бы не знал ни секунды покоя, если бы не заставлял их уходить. Уверяю тебя, обмен добровольный и взаимовыгодный. Но, думаю, ты об этом прекрасно знаешь.

Кровавый обмен.

Женщины приходили в экстаз от яда Таладея и испытывали самые мощные оргазмы, какие только можно представить, а Тал получал пищу. Маленького глотка от каждой, вероятно, хватало, чтобы утолить его голод. Да, звучало это действительно взаимовыгодно.

— Когда-нибудь я перестану чувствовать себя здесь не к месту? — проворчал Кэррион. — Почему ты краснеешь, Саэрис? Обычно ты же не краснеешь?

— Не обращай внимания. Просто… я могу краснеть, если хочу, хорошо? — Я медленно и ровно выдохнула. — Тал, дверь в гробницу была заперта, и те два идиота из твоей таверны ждали нас там.

— У тебя есть таверна? — Тал мгновенно поднялся в глазах Кэрриона.

Мой создатель проигнорировал замечание.

— Да. Я сказал им так сделать. Лоррет сообщил мне, что советник Беликона и несколько его стражников проскользнули сквозь ртуть, когда вы в прошлый раз были в гробнице. Я не могу позволить стражам Беликона, или кому бы то ни было, просто так появляться в Аммонтраейте. Было логичным запереть дверь и поставить туда Антеррина и Хола. Нужно же было найти им занятие, раз Лоррет покалечил одного из них.

— И это должно было не пустить магов? Запертая дверь?

— Нет, конечно же. Это должно было дать Антеррину и Холу достаточно времени, чтобы предупредить меня о происходящем, а я уже разобрался бы с ситуацией так, как считал нужным.

— Разве не я должна разбираться со всем, что проходит через ртуть?

— Да, Саэрис, должна. Но раз ты продолжаешь исчезать со своим спутником и не говоришь мне, когда уходишь, мне приходится быть готовым взять дела в свои руки, не так ли? — В его словах не было ни злобы, ни раздражения. Он одарил меня блаженной улыбкой и направился к двери своих покоев. — Я нашёл это, когда первым делом вечером пошёл осмотреть гробницу на предмет повреждений.

Он подошёл к столу у входа в свои покои и с помощью чёрного шёлкового шарфа поднял лежавшее на полированной поверхности оружие.

Это был один из клинков, что были у людей Беликона. Я едва могла на них повлиять. В этих лезвиях было что-то неестественное. У меня буквально стучало в висках, когда я пыталась «прочитать» металл своей силой. Всё в этом оружии казалось неправильным. Даже сейчас оно тянуло свет и будто высасывало воздух из комнаты.

— Мне не нравится этот кинжал. От прикосновения к нему я чуть не отправился в могилу окончательно. Он заставил меня… — Он нахмурился, глядя на потолок. — Он заставил меня захотеть содрать с себя кожу и броситься в кипящее огненное озеро. Он злой. И я не хочу, чтобы он оставался в моих комнатах.

Он резко протянул его мне, жестом показывая, чтобы я взяла. Я не чувствовала того, что он описывал, когда сражалась со стражами Беликона, но тогда я не касалась этих кинжалов голыми руками. Вероятно, и сейчас делать этого не стоило, мало ли. Может, это было как с божественным мечом, касаться подобного может только его владелец. Я приняла кинжал от Тала, используя шёлковый шарф, чтобы защитить ладонь, так же, как и он.

— Что это? — спросил он.

— Я не знаю. Ориус назвал его «клинком-глушителем».

— Никогда не слышал такого термина, — сказал Тал. — Думаю, не так уж важно, что это. Главное, чтобы его здесь не было. Тебе нужно бросить его в очень глубокую яму или что-то вроде того.

— И где же мне такую найти?

— За западным хребтом. Проскачешь туда минут тридцать и найдёшь сколько угодно дыр в земле.

В дверь постучали. Тал открыл, и на пороге стояла худощавая женщина с острыми, как лезвия, скулами и глазами цвета чёрного угля. Она была не феей. И не