Сера - Калли Харт

Неразлучными. Но прошло так много времени. Целые жизни, в течение которых мы оба переживали такую муку, какая убила бы большинство других мужчин.

Я не знал, с чего начать разговор, но последним, что я собирался делать, это торопить его. Я сидел молча, наклоняясь погладить кота, когда тот подходил и требовал внимания. Гуру — подходящее имя, он казался мудрым. Ветер трепал наши волосы, дёргал за рубашки. Он размывал очертания Гуру, будто тот был рисунком углём, который вот-вот сотрут с листа.

Фоули поднял взгляд от книги и посмотрел вправо, на изгиб купола крыши, покрытой тёмным сланцем. Он прикрыл рот рукой.

— Тебе не нужно этого делать, — сказал он, слова приглушились его пальцами.

Я медленно, грустно улыбнулся, приподняв бровь:

— И когда ты вообще видел, чтобы я делал то, чего не хочу?

Он фыркнул, признавая этим правоту моих слов, но ничего не ответил.

Я позволил тишине продлиться ещё немного, затем сказал:

— У тебя там внизу горит огонь. Настоящее пламя.

Он кивнул:

— Мне нравится его тепло, — сказал он. — Оно… напоминает. О том, каково это жить. Эти слова он не произнёс, но я понял его совершенно ясно.

— И я заметил названия некоторых из тех книг, — добавил я. — Ты обосновался в разделе философии и морали? — Я позволил себе лёгкую улыбку.

Фоули ответил тем же, но улыбка вышла тугой, особенно вокруг глаз.

— Хм, — сказал он. — Здесь существа проявляют очень мало интереса к тому или другому. Показалось, что это самое безопасное место для меня. — Он горько рассмеялся и наконец перевёл взгляд на меня. — Ты выглядишь так же, — сказал он. — Тал раньше рассказывал мне, что ты переживаешь. Я… — Оба его брови поднялись. — Я думал, ты никогда от этого не освободишься. Я хотел помочь. Я…

Медленно я покачала головой:

— Всё ушло. Кончено. Позади. Я в порядке.

— Ты просто говоришь это, чтобы мне стало легче? — спросил он.

Я покачал головой:

— Я серьёзно. — И это была правда. Мои сны часто превращались в кошмары, но с ними я вполне мог справиться. — Она умеет… ну… сделать так, чтобы вокруг все казалось лучше, — осторожно сказал я и тихо рассмеялся, немного смутившись этим признанием. — Даже когда на самом деле ничего хорошего нет.

Стул Фоули тихо скрипнул, когда он откинулся на спинку. Его глаза сузились, и впервые я увидел, что он больше не выглядел прежним. Не совсем. Зрачки у него стали вертикальными, а не круглыми. В глубине его взгляда таился лёгкий, настороженный, загнанный ужас и от этого у меня сжалось сердце.

Его волосы были коротко подстрижены.

Им следовало быть длиннее.

— Она? — спросил он. — Та девушка? Саэрис?

Я хмыкнул, удивляясь его удивлению:

— Она самая.

Он будто искал слова и никак не мог подобрать.

— Значит, это всё правда? Божественные узы? Всё это?

Я поджал губы, на миг уставившись на стол.

— Боги, я надеюсь, что да. Если нет, значит, я окончательно сошел с ума. Это ощущается реальнее всего, что я когда-либо переживал. Она… Чёрт. Как в пяти преисподних можно описать Саэрис Фейн?

— Невероятная, — сказал Фоули. Только то, как он это произнёс, звучало не совсем как комплимент. Это слово было наполовину осуждением.

Я снова рассмеялся:

— Она изменила всё, — признался я.

— А тот факт, что она наполовину вампир? Что она правит этим местом?

— Не значит ровным счётом ничего, — сказал я. — Она не «половина» чего-то. Она полностью Саэрис. Я люблю её.

Мой старый друг смотрел на меня, быстрым, цепким взглядом изучая моё лицо. Лишь спустя долгую паузу он произнёс:

— Ладно, — будто этим вопрос исчерпывался навсегда. — Что ещё? — спросил он.

— Ты возвращаешься в Калиш, — сказала я ему.

Фоули покачал головой:

— Нет. Я остаюсь здесь.

— Фоули, тебе не место здесь. Ты…

— Я никуда не уйду. Я не могу покинуть Аммонтраейт…

— Твоё место с нами. С друзьями. Мы скучаем по тебе. Ты нам нужен. Мы…

— ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ФИШЕР! ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ! — Он ударил кулаком по столу. Перьевая ручка подпрыгнула и со звоном укатилась по крыше. — В мире есть люди, которых я люблю. Ты. Лоррет. Рен. Дания. Я бы продал душу, чтобы сохранить вас всех в безопасности, но демон, сидящий у меня на плече, уже, блядь, забрал её. У меня больше нет души. Голод пожирает меня, Фишер. — В его глазах навернулись слёзы, рубиново-красные, обжигающие взглядом, правдой, которую невозможно отрицать. Он произнёс это вслух, чтобы не осталось недопонимания: — Я вампир. Я питаюсь кровью живых. — Он оскалился, показывая зубы. Золотые. Гравированные. Свирепые. — Когда я отказался преклонить колени, они вырвали мне клыки и вставили эти штуки, чтобы я не мог кормиться. Но я всё равно пью, Фишер. Хочешь знать как?

— Это не имеет значения.

— С крыс. Птиц. С чего угодно, что я могу выслеживать, поймать и убить. Потому что это теперь часть меня. Охота. Убийство. Я разрываю их на части, выпиваю досуха, и потом делаю это снова, и снова, и снова…

— Это не имеет значения.

По его щеке протянулась дорожка крови.

— В этом теле больше нет достоинства, Фишер. Я больше не твой брат. Я нечто настолько низкое и презираемое, что я даже не могу подобрать себе имя. Монстр. Дьявол. Убийца. Ни одно не передаёт того зла, что течёт в моих жилах. Я…

— Ты мой брат. И это не имеет значения.

Фоули судорожно вдохнул.

— Я не могу покинуть это место, — прошептал он.

— Когда ты в последний раз отнял жизнь?

Он закрыл глаза.

— Я…

— Когда ты в последний раз напал на фея и высосал его досуха?

Он покачал головой, сглотнув:

— С тех пор, как… Аджун.

— Ты не пил кровь фея со времён Аджуна? — Мне захотелось закрыть лицо руками и закричать. —