Сера - Калли Харт

но различимый, пока я пересекал библиотеку и поднимался по лестнице. Но в стеллажах её след терялся. Продолжая идти за котом, который бежал впереди и временами оборачивался, чтобы убедиться, что я не отстал. Я всегда считал правильным следовать за котом. Особенно чёрным. А этот был чернее самой полуночной тьмы, отсутствием света, слишком хорошо мне знакомым. Мои чувства были на пределе, пока мы петляли между высокими рядами стеллажей, налево, потом направо, затем прямо ещё два пролёта. Магия висела здесь густым туманом, по мере того как ряды сближались, а свет тускнел, затуманивая названия сотен книг, мимо которых мы проходили.

Кошачьи лапки почти не касались пола, мягко ступали впереди. Он тёрся боком о угол полки, ожидая, пока я догоню. Его длинный гибкий хвост покачивался из стороны в сторону, как стебель высокой травы на ветру. Когда, по его мнению, я подошел достаточно близко, он свернула налево и скрылась в проходе, или скорее в туннеле, целиком сложенном из пыльных старых книг.

В конце туннеля мерцал золотистый свет.

Когда я вышел из него, то оказался в высоком помещении библиотеки, которое сильно отличалось от остальной её части. Стол. Стул. В дальнем углу кровать, наполовину скрытая бордовой бархатной портьерой с бахромой из золотых кисточек. Стены были образованы самими стеллажами, которые были поставлены так, что получилось некое внутреннее святилище, отделённое от мира.

У входа в эту уютную келью лежал ковер, протертый ногами до дыр. Изношен он был и перед большим камином на дальней стене, где весело потрескивал огонь. Лысые пятна на ковре показывали, что кто-то проводил здесь долгие часы, меряя шагами пол, погружённый в тяжёлые мысли.

В центре этого уединённого пространства стоял большой стол, а на нём стоял причудливый механизм из шестерёнок и длинных спиц, на концах которых были закреплены блестящие латунные шарики. Спицы сейчас стояли неподвижно, но со временем они должны были приходить в движение. Это был оррериум. И очень прекрасный. В кабинете моего отца когда-то тоже стоял такой. Будучи ребенком, я был зачарован его сложным устройством. Родители сидели за прибором, подолгу изучая его. Они показывали мне планеты, те самые, что представляли собой шары из инкрустированного серебра и меди, как они кружат около друг друга, вращаясь вокруг большого золотого солнца в центре.

Этот оррериум сильно отличался от того, что был у моего отца. И расположением планет, и их количеством. Но он был, несомненно, прекрасен.

Если бы у меня было время, я бы задержался здесь, чтобы подольше полюбоваться этим искусно сделанным устройством. Оррериумы печально известны своей сложностью изготовления. Но я пришел сюда в поисках его владельца, и у меня было чувство, что найду его среди настоящих звёзд.

Справа к стене была прикреплена передвижная лестница. Футов двадцать выше небольшое окно стояло открытым, тяжёлая штора, частично спущенная на него, колыхалась под холодным ветром. Кот сидел у основания лестницы и смотрел наверх, на открытое окно, его послание было ясным: Твой друг ждёт тебя там.

Ну что ж.

У подножия лестницы кот мяукнул, медленно моргнув мне. Он повернулся кругом, как это делают кошки, собираясь устроиться и задремать, но когда он вытянул передние лапы, его тело снова стало сотканным из чернил и тьмы и растворилось в длинной тени, которую я отбрасывал на изъеденный молью ковёр.

— Ну ладно, — пробормотал я себе под нос.

Я не чувствовал ничего необычного. Кроме того факта, что я собственными глазами увидел, как это произошло, у меня не было ни малейшего доказательства, что кот каким-то образом слился со мной. Я пожал плечами и полез по лестнице. Окно было около трёх футов длиной и всего два шириной. Мне пришлось сильно согнуться и повернуть плечи, чтобы протиснуться наружу на узкий карниз за ним. Низкий парапет шёл вдоль всего купола крыши, обеспечивая минимальную защиту от трёхсотфутового обрыва вниз.

Над головой бушевали звёзды, яростные, ослепительные, раскалённые.

Я прошел примерно половину периметра купола, прежде чем увидел утопленный участок крыши, где сидел мужчина за небольшим, обветренным столом, высоко над миром, и, склонившись, что-то быстро выводил в книге перьевой ручкой. Он не взглянул на меня, но знал, что я пришел. Короткая пауза… и затем возобновившееся шуршание пера подтвердили это.

Когда-то Фоули был сыном лорда. Его отец, Уоррик Брайарстоун, служил советником короля Рюрика. Их род по силе и влиятельности уступал только Дайантусам. Если бы истинного короля не убил Беликон, Фоули рано или поздно стал бы вторым по могуществу мужчиной во всей Ивелии. Долг советника действовать от лица короля в чрезвычайных ситуациях, и потому на его плечи возлагалась огромная ответственность. Фоули был рождён для уважения и служения своему королевству, но вместо этого научился драться и вступил в Лупо Проэлию. А теперь он скрывался здесь, в своей башне на самом верху мира, среди океана книг, отвергнутый вампир, который слишком боялся поднять взгляд и встретиться со старым другом.

Шелест пера наконец стих. Он отложил его.

— Вижу, Гуру решил подъехать с тобой, — тихо сказал он. — Он иногда так делает.

Когда я опустила взгляд, кот уже была там, смотрел на меня снизу вверх. Целый. Живой. Мурлыкающий.

— Он любит гоняться за птицами. Они раньше ночевали здесь… давным-давно. — В какой-то момент он как будто потерял нить мысли, словно на самом деле был слишком утомлён, чтобы произнести её вслух до конца, и вынужден был заставить себя договорить.

— Фоули. — Я произнес его имя, и мужчина вздрогнул от самого звука. — Фоули, посмотри на меня.

Он уставился в книгу, застыв, как каменный.

— Ну хорошо. Ладно. — На крыше не было второго стула, только тот, на котором сидел Фоули, но неподалёку стоял деревянный ящик, полный всякого хлама, очевидно использовавшийся для переноски вещей наверх. Я перевернул ящик, вывалив кожаные тубусы, чернильницы и прочую мелочь на крышу, поставил ящик вверх дном и уселся напротив него.

С чего мне было начинать? Мы с Фоули никогда особенно не смеялись вместе. Он всегда был куда серьёзнее остальных. Даже серьёзнее Ренфиса. Но между нами существовала лёгкая, чуть грустная дружба. Можно было сказать, общее понимание жизни, какой она должна была быть, но которой мы лишились. Мы оба попали под гнев Беликона, наследники будущего, которое он всеми силами стремился уничтожить, и оба слишком долго терпели его