Измена дракона. Ненужная жена требует развода - Юлий Люцифер

Нина, Тая, Агна, Мавина, Нэрис, Ридан, Кайрен, Октавия, Аврелия, приехавшая на два дня, мастер контуров и несколько женщин, чьи метки проверяли в архиве хранительниц. Дамиана Нина тоже пригласила.

Не как мужа.

Не как главу, без которого дом неполон.

Как человека, чья работа за эти месяцы стала частью нового порядка.

Он пришел последним, остановился у двери и на секунду замер, увидев место не во главе стола, а сбоку — рядом с Кайреном, напротив Нины.

Кайрен улыбнулся:

— Добро пожаловать в мир, где тебя посадили не в центре. Дышать можно, я проверял.

Дамиан сел.

— Спасибо за заботу.

— Я брат. Это почти обязанность, если не мешает удовольствию.

Ужин вышел шумным.

Агна спорила с Нэрисом о том, можно ли хранить тканевые доказательства рядом с архивными пластинами. Мавина ругалась на Кайрена за вино после ранения, хотя ранение давно зажило. Аврелия рассказывала, как один столичный лорд попытался назвать новый свод “временным женским послаблением”, после чего она попросила его письменно пояснить, какие именно права женщин он считает слишком сильными для закона. Лорд письма не прислал.

Тая сидела рядом с Ниной, уже не как служанка за спиной, а как старшая северного крыла за столом. Сначала она нервничала, но Агна велела ей передать хлеб, Кайрен спросил ее мнение о новом порядке караулов, а Ридан серьезно выслушал ответ. После этого Тая расправила плечи.

Нина смотрела на них и вдруг поняла: вот он, эпилог, которого Эвелина не получила.

Не свадьба.

Не прощение под луной.

Не красивое падение в объятия виновного дракона.

Стол, где ее служанка говорит вслух.

Архив, где ее ленты лежат рядом с законами.

Замок, где хозяйский ключ больше не прячут от жены.

Сердце, которое держится не на молчании, а на признанной правде.

После ужина Нина вышла на мостовую галерею между северным крылом и башней Сердца.

Ночь была ясной. Над Красным фьордом стояла луна, вода внизу казалась черным стеклом с красными прожилками водорослей у берега. Ветер был холодным, но уже не пронизывал до костей.

За спиной послышались шаги.

Она знала, кто это, еще до голоса.

— Можно? — спросил Дамиан.

Нина не обернулась сразу.

— Можно.

Он встал рядом. Не слишком близко. Так, как научился.

Несколько минут они молчали.

Раньше молчание между ними было стеной. Теперь — пространство, где никто не обязан был срочно защищаться.

— Сердце сегодня ровное, — сказал он.

— Да.

— Мастер считает, что через девять месяцев временный договор можно будет пересмотреть.

— Знаю.

— Ты сможешь уйти раньше, если захочешь. По условиям, если Сердце стабильно три полных цикла.

— Я помню свой договор, лорд Эштар.

Он чуть склонил голову.

— Конечно.

Нина посмотрела на фьорд.

— Вы хотели спросить, уйду ли я?

— Хотел.

— И?

— Не имею права.

— Спрашивать можно. Требовать ответа — нет.

Он долго молчал.

— Ты уйдешь?

Ветер дернул край ее шали.

Нина не ответила сразу.

Этот вопрос она задавала себе много раз. В первую неделю после развода ответ казался простым: уйти, как только Сердце выдержит. В Роувенхолл? Возможно. В столицу? Открыть там дознания для женщин? Стать тем, кем в прежнем мире была Нина Руднева, только с магией, клятвами и драконами?

Потом Крайтхолл начал меняться.

Не сам. Под ее рукой, под голосами женщин, под ругань Агны, под сухие печати Аврелии, под работу Дамиана, который больше не приказывал, а спрашивал. И уход стал не побегом, а одним из вариантов. Как и обещала себе.

— Не знаю, — сказала она.

Дамиан принял ответ без тени обиды.

— Хорошо.

— Это правда хорошо?

— Нет. Но честно. А я учусь ценить честность выше удобства.

Она едва улыбнулась.

— Продвигаетесь.

— Медленно.

— Зато без пепла.

Он тоже почти улыбнулся.

Потом стал серьезным.

— Я знаю, что эти месяцы не дают мне права просить.

— Но вы все равно хотите.

— Да.

— О чем?

Он посмотрел не на нее, а на фьорд.

— Не о браке. Не о возвращении. Не о прощении сейчас. Я хочу попросить разрешения однажды спросить снова. Когда ты будешь свободна не только по договору, но и внутри. Если когда-нибудь будешь. Если захочешь слушать.

Слова были осторожными.

Не слабость. Не давление. Не ловушка.

Возможность.

Нина почувствовала привычное желание закрыться: сказать “нет” сразу, отрезать, не дать боли переодеться в надежду. Но это была бы тоже не свобода, а страх, только в другом платье.

Эвелина сказала: только если сама.

Нина посмотрела на Дамиана.

На мужчину, который предал. На дракона, который признал. На главу дома, который дал ей развод. На человека, который три месяца учился спрашивать и отходить, когда слышал границу.

— Однажды можете спросить, — сказала она.

Он замер.

— Это не обещание ответа.

— Знаю.

— Не прощение.

— Знаю.

— Не путь назад.

— Назад я не хочу.

Нина посмотрела на него внимательнее.

Он сказал тихо:

— Назад был дом, где я не слышал. Если когда-нибудь будет путь, то только вперед. И только если ты сама выберешь идти рядом. Или не идти.

Сердце под замком ударило ровно.

Не вмешиваясь.

Просто живя.

— Хорошо, — сказала Нина.

Больше ничего.

Но для этой ночи хватило.