Фредерик - Алиса Бастиан

Как же гадко это звучит.

— Просто скажи уже!

Ты сглотнула и заговорила:

— Твоя кожа у меня под ногтями. Твои следы на моём теле… и белье. Порванная одежда… И…

— Нет, не надо, — схватил тебя за плечи Фредерик. — Хватит.

— …свидетель, который всё это подтвердит.

— Замолчи, — посмотрел он тебе в глаза, но тебя уже было не остановить. Вы должны были покончить с этим раз и навсегда.

— Репутации конец. — Ты обхватила его руки, сжимающие твои плечи. — Лицензии конец.

— Клянусь, если ты сейчас же не замолчишь, я тебя задушу, — отчаянно сказал Фредерик, действительно сдвигая руки к твоей шее.

— И будешь прав, — ответила ты.

Он отпустил тебя, залез обратно на кровать, сел, натянул одеяло. Хотелось накрыться им с головой, спрятаться от всего этого, как ребёнку, и никогда не вылезать.

— Этот твой свидетель — это что, санитар Х.?

— Я не могу ничего сказать, — покачала ты головой.

Фредерик усмехнулся:

— Подумать только. Не зря вы в шахматы играли.

— Я не говорила, что это он. И, если бы этого было мало, нашёлся бы второй свидетель, — призналась ты. Хотя ты надеялась, что до этого всё же не дошло бы. — Фредерик, с показаниями и уликами….

— И кто второй?

— Думаю, доктор И. тоже дал бы показания, если бы его попросили… — сказала ты невозможные слова.

— Ты сейчас шутишь? — посмотрел на тебя Фредерик.

И понял, что нет.

Господи.

— Пойми, полумер уже не могло быть, Фредерик, — сказала ты. — Это уже было не остановить. Зайдя так далеко, нужно было идти ва-банк, не меньше. Использовать каждую возможность. Прости, но я правда так думала. Но…

— Что?

— Не знаю, смогла бы я в итоге справиться.

Он помолчал.

— Даже если бы началось расследование, с хорошим адвокатом я бы выиграл. А уж адвокат у меня точно был бы хорошим, — Фредерик поморщился, представленная картина — полиция, обвинения в изнасиловании, адвокаты, попытки оправдаться — вызывала у него отвращение. — Об этом ты не подумала?

— Конечно, подумала, — отозвалась ты.

— И, кстати, я так понимаю, твой свидетель не просто так дал бы эти грязные показания?

Грязные. Но он был прав. Ты кивнула.

— Надеюсь, ты принесла ему наличные. Поэтому, кстати, ты продала почти все вещи?

Ты снова кивнула.

— Поразительно. — Фредерик тяжело вздохнул. — Так это были наличные?

На сей раз ты помотала головой, уже понимая, к чему он клонит. Если ты и думала об этом, то санитар своей бумажкой с номером счёта выбил эти мысли у тебя из головы. Он, похоже, и вовсе об этом не задумывался. Но даже это не меняло дела. Не должно было.

— Да, это глупость, — сказала ты. — Это был денежный перевод. Видишь, с мозгами у меня всё-таки проблемы.

Фредерик помрачнел, словно твоя ошибка могла дорого обойтись ему, а не наоборот. Положил ладонь тебе на щёку, заставляя твоё сердце трепыхнуться, и очень мягко сказал:

— Если ты переводила деньги на счёт, это подкуп свидетеля. Это улика. Против тебя. И твоего плана.

Он говорил с тобой, как с ребёнком. После всего, что он узнал и услышал?

— А если отбросить все эти улики — в конечном итоге это твои слова против моих, — сказал он.

— Ты прав, Фредерик, — отозвалась ты, но так, что он убрал руку. — Слова психиатра с оставляющей желать лучшего репутацией, лишённого права на частную терапию, против слов женщины с хрупкой психикой, с которой он проводил эту терапию.

В палату постучали и завезли тележку с обедом, давая вам передышку. Фредерик уныло посмотрел на постный суп, который в данный момент был наименьшей из его проблем. Есть ему в любом случае не хотелось. То, что ты сказала, к сожалению, было правдой.

Опустевшую тележку увезли, оставив на столике две тарелки и чай.

— Чай с сахаром? — спросил Фредерик. — Они всё время кладут туда сахар. Это отвратительно.

Ты чуть-чуть отпила и кивнула:

— Это и правда отвратительно.

— И не только это, — помолчав, добавил Фредерик.

— Я знаю.

— И что, это твоё красное платье, по-твоему, нормальная одежда для бесед с врачом? — фыркнул он. — Его ты разорвать собиралась? Точнее, я. Это просто смешно. И подозрительно, не правда ли? В конце концов, это больше похоже на то, что ты пришла соблазнять меня.

Ты сжала в руках чашку с переслащённым чаем, пытаясь успокоиться. Что будет, когда этот кошмарный разговор закончится? Испытаете ли вы облегчение? Ты — от того, что выговорилась и осознала, как же омерзителен был твой план, Фредерик — от того, что ты, к счастью, не осуществила его?

Или вы навсегда расстанетесь, неся в себе убийственное осознание того, что крах был так близко? Его — как врача и главы лечебницы.

Твой — как человека.

— Платье… — сказала ты. — Вряд ли до этого дошло бы, но я бы сказала, что ты попросил его надеть. Точнее, приказал. Разве я могла ослушаться своего врача?

Фредерик закрыл глаза, потёр виски. Просто немыслимо.

— Почему «вряд ли»? — спросил он через минуту тишины, которая выворачивала тебе душу.

— Потому что вряд ли дело дошло бы до полиции или суда, Фредерик. Не думаю, что ты захотел бы рискнуть всем. Репутацией, лицензией, лечебницей. Тем, во что ты вложил столько лет. Всей своей жизнью.

Он опустил голову, и ты прокляла себя.

— Я права?

Изнасилование — серьёзное обвинение. А изнасилование собственной пациентки, тем более «неофициальной»… Даже если бы всё разрешилось благополучно, слухи начали бы распространяться с невероятной скоростью. Репутация и так была не лучшей, портить её ещё больше означало бы похоронить себя.

— Фредерик?

Он поднял на тебя глаза:

— Да, — грустно сказал он. — Ты чертовски права. И это хуже всего.

Ты не выдержала и обняла его. Крепко, откидывая одеяло на пол, прижимая Фредерика к себе сильнее.

— Прости, — говорила ты, — прости, прости, прости…

Он обнял тебя в ответ, и ты стиснула его ещё крепче, отчаянно надеясь, что когда-нибудь он действительно сможет тебя простить.

— У меня сейчас швы разойдутся, — сказал Фредерик, и ты тут же выпустила его из своей мёртвой хватки.

— Прости, — повторила ты.

За всё.

— Можешь попросить нормального чая?

— Конечно, — ты вскочила, чувствуя невероятное облегчение. — Сейчас.

Ты буквально выбежала из палаты, и Фредерик снова посмотрел на пакет с теми жуткими бумагами. Ты была права, построив свой план на его эгоизме, его репутации, его отношению к своим достижениям, к своей лечебнице. В его кругу репутация — золото, а тишина благословеннее слухов и домыслов. И это золото всегда было важнее всего.

Но Фредерик изменился.

Ты вернулась в палату, неся в каждой руке