Кости - К. Л. Спир

я вернулась в лечебницу — Мак остался поговорить с Немо наедине о чём-то. Войдя внутрь, я положила оба рюкзака на кровать и долго смотрела на них. У меня не было сил разбирать вещи Трея, поэтому я открыла свой.

Разумеется, сверху лежал маленький деревянный одуванчик, который он сделал для меня. Я с трудом дышала сквозь боль в груди, достала его и отложила в сторону — но следующая находка оказалась не менее мучительной.

Это было его лоскутное одеяло.

Я вытащила его, прижала к себе, уткнулась носом в мягкую ткань. По лицу покатились слёзы. От одеяла всё ещё пахло им. Я вцепилась в него, отчаянно пытаясь вдохнуть этот запах, понимая, что скоро он исчезнет — и тогда последняя маленькая частица Трея в этом мире исчезнет навсегда.

Свернувшись калачиком на матрасе, обхватив одеяло руками, я рыдала до тех пор, пока не стало нечем дышать.

Несколько часов спустя в дверь тихо постучали — Мак просунул голову внутрь.

— Можно войти? — спросил он.

Я тёрла пол, хотя была уже почти полночь, — пыталась забыться в бессмысленной работе. Я пожала плечами и избегала его взгляда: знала, что глаза у меня всё ещё красные и опухшие. Боги, я надеялась, что он не задержится надолго.

— Хочешь выпить? — спросил Мак.

Я подняла глаза, удивлённая: на его лице застыло мрачное выражение, но в руке он держал бутылку спиртного.

— Да, конечно.

Я убрала чистящие принадлежности, пока он наливал нам по стакану. Когда я вернулась, он протянул мне один, а свой выпил залпом. Я наблюдала за ним, попивая медленнее. Напиток обжёг горло и оказался отвратительным на вкус, но мне было всё равно. Мак налил себе второй стакан, опёрся на стол и опустил голову — так, что я не видела его лица.

— Чёрт, — пробормотал он.

— Что?

— Тебя это не злит? — мрачно спросил он, не поднимая глаз. — Что тебя использовали… ради чьих-то целей?

Я замерла, чувствуя, как в груди просыпается крошечная искра ярости.

— Меня всегда используют ради чьих-то целей.

Он поднял взгляд — в глазах бушевали ярость, боль и вина. Выпил второй стакан и с громким стуком поставил его на стол.

— Чёрт, — снова произнёс он.

Я опрокинула свой стакан и допила остаток — так же, как он. Чувствовала, что мне это понадобится.

— Я тоже так поступил, — сказал Мак. — Использовал тебя ради своих целей, когда привёл сюда. — Он провёл рукой по глазам. — Мне очень жаль, Боунс.

Я попыталась что-то почувствовать, но даже гнев был задушен гнетущим оцепенением.

— Ты уже извинялся, — сказала я, наливая себе второй стакан.

— Когда? — Он опустил руку и уставился на меня с такой напряжённостью, что я ещё не была достаточно пьяна, чтобы это вынести.

Я выпила второй стакан залпом.

— Когда ты болел.

Он насторожился.

— Я извинялся перед тобой? — Когда я кивнула, он нахмурился. — Не помню такого.

— У тебя была сильная лихорадка, — пожала я плечами.

— Ты что-нибудь ещё говорила? — спросил он.

Я мысленно вернулась в тот момент — спасибо алкоголю, что стало легче вспоминать.

— Ты извинялся и сказал, что не можешь позволить Трею у-умереть, — мой голос дрогнул. — Я ответила, что понимаю: у тебя не было выбора. Ты спросил, ненавижу ли я тебя, и я сказала, что нет.

Мак смотрел на меня ещё мгновение — мышца на его челюсти дрожала, — потом налил третий стакан и осушил его.

— Это всё?

Я помедлила, и его взгляд стал острее.

— Что ещё?

— Ты просто хотел убедиться, что я знаю: я часть твоей команды, — сказала я, решив не рассказывать, как он обещал больше никого ко мне не подпускать. Не знала, почувствует ли он вину, но не хотела рисковать. Такое обещание никто не в силах сдержать.

Он выглядел обеспокоенным, и я его не винила. Вспомнила, как Трей говорил, что во время лихорадочного бреда я говорила вещи, которых потом не помнила. Может, стоило оставить весь тот разговор при себе.

— Почему ты не был в рядах повстанцев? — выпалила я.

Он на мгновение встретился со мной взглядом, явно удивлённый, потом отвернулся.

— Мадам следила за мной пристальнее, чем за большинством. К тому же я не знал, кто стоит во главе, и не хотел ставить под угрозу безопасность своей команды в надежде, что этот человек окажется лучше Мадам.

Я не могла его в этом винить.

— После… — его голос сорвался, — после смерти Трея я присоединился, потому что знал: по крайней мере, смогу избавиться от Мадам и Грифа.

Боль пронзила меня при упоминании имени Трея — на мгновение перехватило дыхание. Пройдёт ли это когда-нибудь? Или будет болеть до конца моих дней?

— Я не знал, что Гриф нашёл тебя и вернул обратно, — тихо и с болью произнёс Мак. — Мадам держала это в секрете. Если бы я знал, я бы что-то сделал. Надеюсь, ты это понимаешь.

Я кивнула, надеясь, что он увидит искренность в моём лице — я действительно это понимала. Но понимание не вернёт мёртвых.

Мы помолчали несколько мгновений. Наконец он вздохнул.

— Мне лучше идти. Гриз сегодня дежурит ночью — если что-то понадобится, дай ему знать.

Я снова кивнула. Боль и горе по-прежнему сжимали лёгкие тисками. Когда он ушёл, я подошла к кровати, закуталась в одеяло Трея и попыталась не замечать, как тишина лечебницы медленно меня раздавливает.

Время шло, а я всё так же тащила себя вперёд вместе с ним. Хуже всего были ночи. Гриз или Сэм обычно дежурили по ночам, но оставались снаружи, оставляя меня одну в лечебнице — словно считали, что мне нужно уединение. Отчасти я испытывала облегчение: так я могла плакать в одеяло Трея, не боясь, что кто-то это увидит. Но, если быть честной с собой, я была чертовски одинока.

Каждый день с заходом солнца я отчаянно хотела быть рядом с Треем. По вечерам я начала обходить больных и раненых — как во время лихорадки. Лишь бы выбраться из этой проклятой лечебницы. Я ненавидела, что взгляд то и дело невольно падает на пустое место у двери, где раньше лежал его матрас. Ненавидела просыпаться и протягивать руку к тому, кого больше нет рядом.

Каждую ночь Трей умирал у меня в кошмарах. Иногда снились и другие ужасы, но чаще всего — его смерть. Я снова и снова видела, как свет угасает в его глазах, пока сон не начал казаться пыткой. И тогда я перестала спать.

По