Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

— Валер, собака твоя у меня прям прописалась.

— Да хрен с ней, — отмахнулся тот. — Дура собака. Забери ее совсем, если хочешь. Мне забот меньше.

— Как ее хоть зовут?

— Мотька.

— Ну что, будешь у меня жить? — спросил Борис собаку, вернувшись к себе.

Та подняла грязную косматую башку, встряхнулась всем своим тощим телом, посмотрела с мировой скорбью.

Да я бы с радостью, чувак, но он же хозяин. Извини. Я буду просто приходить. Не подумай, не за еду. Для компании. Тебе веселее, и мне тоже.

Они все так же ходили в лес. Или в другую сторону — через поля, туда, где в Волхов впадала речка Жубка. Борис садился на обрыв высокого берега, смотрел на медленно текущую воду, которая понемногу, по крупице забирала и уносила прочь его тоску. Мотька лежала рядом, привычно положив морду на вытянутые лапы.

Сентябрь выдался на удивление — теплым, солнечным, тихим. Крутились в голове строчки давно забытых стихотворений, завораживая, умиротворяя. На память Борис не жаловался, но стихи запоминал плохо, только те строки, которые чем-то зацепили, затронули. И все же одно всплыло целиком. Наверно, потому что было о них с Катей

Мы не поймали тень загадочных карет, Сверкнувших золотом по лицам удивленным, Лишь на губах остался легкий след, От смеха горький и от слез соленый.

Позвольте мне во сне присниться Вам, Сказать, что все прошло, что затянулись раны. Наверно, затонувшим кораблямОб этом письма пишут капитаны. Я Вам приснюсь простым до немоты, Мучительно серьезным и спокойным, И подарю умершие цветы, Разлитые в стеклянные флаконы.

Вы все поймете и, не пряча взгляд, Мне улыбнетесь грустно и несмело. Осенний дождь, как много лет назад, Сквозь день прочертит золотые стрелы*.

Он думал о том, как хрупко счастье, как легко убить его одним неосторожным шагом. А потом… хоть борись, Борис, хоть не борись, мертвеца не воскресишь. Можно вытащить его из могилы, но это будет зомби.

Не было больше боли, обиды, злости. Только грусть. И робкая надежда, что, может, когда-нибудь ему повезет больше.

* * *

Ближе к концу второй недели позвонил человек, которому Борис отказать не мог. Тот, кто учил его всем азам — арбитражный управляющий Максим Николаевич, взявший когда-то зеленого студента в помощники. Сейчас он уже не работал по состоянию здоровья, но всегда мог что-нибудь посоветовать. Однако на этот раз помощь понадобилась ему самому.

— Борис, — Максим Николаевич звал его на английский манер, с ударением на первый слог, — у тебя сейчас есть кто-нибудь?

Можно было не уточнять, наставник явно не имел в виду нежные отношения.

— Нет, я в отпуске.

— Далеко?

— Да нет, не особо, — вздохнул Борис, понимая, к чему идет дело.

— А нельзя отпуск как-нибудь… подвинуть? Очень надо. Я бы сам взял, но на диализе много не набегаешь.

— Как срочно? — кому-то другому он бы отказал. Наплел бы, что отдыхает на острове в Тихом океане, откуда заберут не раньше, чем через неделю. Но только не Николаичу.

— Вчера, Борис. Нет, позавчера.

— А что ж так запустили болячку? — поинтересовался ворчливо, уже сдаваясь.

— Надеялись вылечить домашними средствами. Ох уж эти самисебедоктора. Крупный ритейлер, на всех парах идет ко дну.

— Ну вы же знаете, — Борис поморщился, — я больше по производству.

— Не прибедняйся. Я же знаю, что ты универсал. Деньгами не обидят. Это мой хороший друг с компаньоном.

— Ладно, кидайте координаты. Завтра буду в городе. Можете передать, что я предварительно согласился. Но только ради вас, Максим Николаич.

Отложив телефон, Борис подкинул в печку пару полешек и рассмеялся.

Что он там думал про героиновую зависимость? Устал, хотел отдохнуть? А чего ж тогда азарт в попе заиграл, прям ручонки задрожали?

Каждый новый клиент для него был челленджем — вызовом: смогу или не смогу. И хотя легче всего ему работалось с промышленным производством, не отказывался ни от чего. Разумеется, невозможно владеть всей узкоспециализированной информацией в полном объеме, но ему это было и не нужно. Хватало того, что в основных принципах производства и торговли он чувствовал себя как рыба в воде. При этом никогда не соглашался консультировать растущий бизнес — только падающий.

На следующий день Борис отключил все в доме, закрыл и попрощался с собакой. Мотька вздохнула печально, лизнула руку и поплелась к своему хозяину.

Накрапывал дождь, на душе было… странно. Ни весело, ни грустно, ни легко, ни тяжело. И возвращение в пустую квартиру, которого он побаивался, оказалось тоже не таким уж страшным.

Пройдя по всем комнатам, Борис собрал несколько забытых Катей вещей, сложил в пакет, чтобы отдать при встрече. Оставалось самое трудное — увидеться с ней в последний раз, но и это уже пугало гораздо меньше.

* * *

С первых же дней Борис с головой ушел в работу. Задачка действительно оказалась повышенной сложности, и был соблазн сказать: лучше продать с убытком, чтобы не потерять гораздо больше. Быть может, в иной ситуации он так и сделал бы. В его деле факапом было другое: принять ошибочное решение, а вовсе не неприятное. Но тут свою роль сыграло самолюбие.

Ну как же, Николаич будет думать, что он не справился, пошел по пути наименьшего сопротивления. А в его глазах слабаком выглядеть ну никак не хотелось.

Поэтому Борис сказал прямо: все слишком запущено, принятые меры ситуацию только усложнили, и все-таки шанс есть — будем работать.

Да, с крупной сетью розничной торговли он еще не сталкивался. Но это не имело никакого значения, тем более все провалы были уже выявлены и проанализированы до него. Оставалась, можно сказать, мелочь: разбить большую проблему на много маленьких задач. Его девизом было бессмертное: слона будем жрать по кусочку. От себя Борис добавлял: и при этом быстро.

За пожиранием слона неделя пролетела одним мгновением, о чем известил телефон, напомнивший о назначенной дате развода. Он ехал в загс и вспоминал, как они с Катей подавали заявление. Да, такая вот ирония — именно в этот день девять лет назад.

Все прошло спокойно, как-то буднично, будто не привели в исполнение смертный приговор своей семье, а получили маловажную справку.

— Ну вот и все, — сказала Катя, когда они вышли на улицу. — Вот и все…

Она стояла, смотрела под ноги, словно хотела оттянуть последний момент прощания.

— Послушай меня, — Борис положил руки ей на плечи, но все же держа на расстоянии и подтверждая этим: действительно все. — Наверно,