В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

Мне не нравилось прятаться от мужа, словно я пыталась скрыть прелюбодеяние или другое непотребство, однако же и раскрыть тайну происходящего между мною и господином Фарниром я пока была неспособна.

— Вы сделали записи, миледи? — спросил колдун, принимая от меня несколько листов, убористо исписанных мелкими, едва понятными строками, чтобы нельзя было разобрать из-за плеча. Только склонившись низко, и при хорошем свете. — И как вам удалось писать столь мелко?..

— Это всё перо Виктора, — ответила я, внутри себя чувствуя, что опять предаю супруга.

Использовать его же железное перо для того, чтобы он не смог ненароком прочесть, что я такое выписываю на страницы. У моего супруга не было дурной привычки вчитываться в мои записи, проходя мимо, но я не могла надеяться лишь на провидение.

— Какая четкость линий… Да и ваш писарский навык заслуживает лишь похвал, — цокнул языком Фарнир, щурясь и пытаясь разобрать написанное. — Эта вся летопись?

— Первые десять лет, которые я смогла упомнить, — ответила я. — Вы же знаете, проживала достаточно долго я всего несколько раз, да и никогда особо меня не волновали события вокруг.

— Почему же? — удивился колдун. — Знания о будущем великая сила, ведь…

— Как женщина без титула и влиятельного супруга я не могла ни на что повлиять, даже если знала будущее, — резче, чем следовало, перебила я колдуна.

Фарнир ошарашенно умолк, глядя на меня так, будто бы мои слова оказались для него откровением.

— Простите мою непочтительность, миледи, — наконец-то проговорил колдун. — Я позабыл, какие порядки царят в Халдоне.

— В Сороге иначе? — спросила я.

— Нет, точно так же, — ответил колдун. — Но я более привык жить порядками Башни, а там все определяется твоими способностями, а не одеждами. Пред ликом Алдира и Хильмены мы все равны.

Колдун говорил какие-то глупости, но я не стала с ним спорить. Вопросы равенства меня волновали мало, да и казались мне эти темы достойными лишь пустых разглагольствований, когда совсем уж нечем заняться. А вот у нас с колдуном были задачи и поважнее.

— Так, если я правильно прочел… Извините мою нерасторопность, но я все еще не привык бегло читать на донском… Итак, засуха должна была начаться только в следующем году, верно?

— Все так, — кивнула я.

— Причем первый год был просто жаркий, а вот второй уже ударил в полную силу, а после по королевству прокатилась волна мора… Какого рода?

— Это были разные болезни, — не дождавшись приглашения от колдуна, я без затей уселась на один из свободных стульев, на что Фарнир даже ухом не повел, настолько он был погружен в чтение.

Поразительная непочтительность со стороны человека, который при любом удобном случае рассыпался сотней комплиментов, буквально соловьем пел. Или это была лишь роль, которую господин Фарнир отыгрывал для нас? Но ведь ранее он заявил, что на самом деле впечатлен идеями и достижениями Виктора, и я чувствовала искренность в словах колдуна.

— Так какого рода? — как ни в чем не бывало, продолжил задавать вопросы мужчина.

— Брюшная хворь, оспа… — стала перечислять я. — Как и обычно это происходит во время бедствий. Люди недоедают, слабеют, болезни берут свое.

— Понятно, — кивнул головой Фарнир и сделал какую-то пометку в своих записях. — То есть сейчас мы имеем сжатие событий… На три года? Правильно?

Я задумалась, опять прокручивая в воспоминаниях прошлые жизни.

— Не совсем, — ответила я. — Такой засухи, как сейчас, я не видела прежде. Будто бы бедствия двух лет слились воедино. Это не просто ускорение, господин Фарнир. События словно накладываются друг на друга, и все началось со знамения кровавой луны.

— Все началось с появления вашего мужа на пороге имения Фиано… — задумчиво протянул Фарнир, а от его слов в груди у меня все сжалось.

Колдун заметил, как я напряглась, и поднял взгляд от записей.

— Миледи, — вкрадчиво начал мужчина, буквально пронзая меня взглядом своих серых глаз. — Вы сами это сказали, не я. Первая странность в этом вашем перерождении началась не с явления кровавой луны на небосводе, не с предупреждения богов. Первой странностью было появление в вашей жизни барона Гросса. Вы ранее что-нибудь слышали о своем муже? В других жизнях?

Это был вопрос, на который я не желала отвечать. Не желала раскрывать Фарниру эту тайну, но этот взгляд, этот вкрадчивый тон, словно он говорил не с человеком, а с пугливой лошадью…

— Я не знаю, — ответила я, показывая, что вовсе не желаю отвечать. — Не знаю.

— Миледи, — жестко проговорил колдун. — Вы должны…

— Нет! — воскликнула я. — Не слышала! Ни за одну из девяти жизней я и слова не слышала об огромном северном бароне, бывшем наемнике! Ни звука, ни строчки! Его никогда не было!

Эти слова вырвались из меня сами, как если бы я желала совершить прыжок с обрыва, вот как я это чувствовала. Потеря контроля и только свободное падение.

— Я же говорю, что милорд стал первой странностью… — задумчиво протянул Фарнир, делая еще какую-то пометку. — И этот его странный язык. Вы знаете, откуда родом ваш муж?

— Он говорил, что из Сорога, — пряча взгляд, прошептала я.

Пальцы само собой вцепились в подол платья и сейчас только что не рвали ткань. Я не знала, куда деться от стыда. Моя жажда разобраться в том, что преследовало меня на протяжении столетия, оказалась столь велика? Куда делось мое смирение? Куда делась моя преданность Виктору? Я все еще желала прожить с ним жизнь, полную радостей и невзгод, нормальную, полноценную жизнь, о которой я втайне всегда мечтала. Но если бы сейчас господин Фарнир встал и сказал, что тотчас же уедет из Херцкальта и я более его не увижу, если он гарантирует мне, что я получу ту самую мечту, которая жила все эти годы в моем сердце… смогу ли я отпустить этого странного человека? Смогу ли смириться с неведением и довольствоваться тем, что уже имею? Или неуемная жадность, что родилась в моем сердце не так давно, жадность, граничащая с порочной гордыней, жадность, которая толкала меня вперед, требуя все большего и большего, просто не позволит принять такое предложение? Не позволит смириться с тем, что я имела шанс, но предпочла смириться, предпочла