Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

миг застыла, поймав себя на том, что делает это с удовольствием. Суставы не хрустели. Шея не ныла. Поясница молчала. Не жизнь, а издевательство.— Да уж, красавица, — сказала она своему отражению в маленьком полированном кружке металла, висевшем на стене. — Если уж погибать от банана, то хотя бы с бонусами.В зеркале на неё смотрела девушка с бледным после болезни лицом, светлыми, почти серо-голубыми глазами, тёмными бровями и густыми каштановыми волосами. Вид был у неё с утра не ангельский — скорее упрямый. Тот самый, какой бывает у красивых женщин, когда внутри у них вместо розовой воды кипит строительный раствор.Она быстро заплела косу, оделась в послушническое платье и вышла в коридор.Монастырь гудел тихо.Это особое гудение Ливия узнала бы где угодно — в офисе, на рынке, на объекте, в семье. Оно не имело отношения к звуку как таковому. Оно жило в мимолётных взглядах, в резко оборвавшемся разговоре, в слишком быстрой походке, в том, как одна сестра наклонялась к другой, а потом обе резко выпрямлялись, завидев третью.Навстречу ей шла сестра Агнета с корзиной чистого белья. Щёки у неё были розовые, глаза круглые, как у перепуганного воробья.— Доброе утро, — сказала Ливия.Агнета вздрогнула так, будто её застали на краже.— Слава Богу, вы уже встали.— Не благодаря полу. Что случилось?— Ничего.Ливия молча посмотрела на неё.Агнета опустила глаза, потом снова подняла, потом облизнула губы.— В монастыре гость.— Мужчина? — уточнила Ливия.Агнета поразилась так искренне, что у неё даже рот приоткрылся.— Откуда вы знаете?— Оттуда, что женщины не шепчутся такими лицами из-за приезда пожилой тётушки.Агнета быстро перекрестилась.— Это не просто мужчина. Это королевский уполномоченный.Ливия слегка приподняла бровь.— Даже так.— Он приехал ночью. С письмом. Матушка Беатриче вызвали из кельи сразу после повечерия.— И что в письме?— Я не знаю, — поспешно сказала Агнета и тут же, по выражению лица, сама поняла, что врёт плохо.Ливия склонила голову.— Агнета.— Я правда не читала!— Но слышала.Агнета зажмурилась на мгновение и выдохнула:— Говорят... жалоба. Насчёт денег.Ливия не удивилась. Внутри, наоборот, всё стало на свои места.Вот почему тревога такая вязкая. Деньги в женском монастыре всегда пахнут не только цифрами, но и властью. А где власть — там интриги, зависть и желающие укусить из-за стены.— На матушку? — спросила она.Агнета замялась.— Формально — на монастырь. Но если приезжает человек с королевской печатью, разве он будет спрашивать сестру, которая стирает бельё?Ливия усмехнулась.— Нет. Он будет спрашивать того, кто держит ключи.Агнета кивнула, нервно переступая с ноги на ногу.— Он в гостевом доме, в саду. Ему нельзя ночевать под монастырской крышей.— Правильно. А бумаги уже подняли?— Наверное... Матушка никого к себе не зовёт.— Значит, либо злится, либо думает.— Или и то и другое, — шепнула Агнета и тут же испуганно оглянулась.Ливия взяла из корзины угол чистой ткани, провела между пальцами и задумчиво посмотрела в арку двора.— Ну что ж, — сказала она. — Значит, утро обещает быть бодрым.Оно и было бодрым.Даже в трапезной, где обычно всё шло по уставу, тревога ощущалась телом. Ливия заметила это сразу, как только вошла вслед за Агнетой.Воздух пах овсяной кашей, свежим хлебом, сыром, тёплой водой и женским напряжением. Длинные столы уже были заняты. Монахини сидели ровно, с опущенными глазами, слушали чтение, но слишком многие держали ложки не так, как всегда: кто-то слишком медленно, кто-то слишком быстро. Две послушницы на дальнем конце стола шептались глазами, хотя рты у них были сомкнуты. Сестра Франческа, сидевшая, как и положено, с лицом оскорблённой добродетели, сегодня была белее обычного. Даже Костанца, эта пышущая жаром крепость кухни, жевала хлеб так мрачно, будто тот состоял не из муки, а из дурных известий.Матушка Беатриче сидела во главе стола.Ливия посмотрела на неё и сразу поняла: ночь у аббатисы была тяжёлая.Лицо Беатриче оставалось безупречно собранным. Спина — прямой. Руки — спокойными. Но под глазами залегли едва заметные тени, а кожа на скулах натянулась чуть сильнее. И главное — она не смотрела на зал так, как обычно. Обычно её взгляд скользил по столам, как нож по ткани: бесшумно, точно, без суеты. Сегодня же она будто всё время слушала что-то внутри себя.«Нервничает», — подумала Ливия с интересом.Ей это не доставляло злорадства. Скорее, будило уважение. Человек, который нервничает, но держит спину так, будто командует армией, — уже не пустышка.Ливия села на своё место. Каша была той же, что и вчера, — честной, серой, скучной. Но сегодня даже она казалась менее унылой, потому что рядом пахло интригой.Слева от неё Маддалена тихо прошептала, почти не разжимая губ:— Вы уже знаете?— Уже, — так же тихо ответила Ливия. — И нет, я не собираюсь падать в обморок вместе с вами.Маддалена вздрогнула.— Я не собиралась!— Собиралась. У тебя это на лбу написано.— Вы всё замечаете, — шёпотом пожаловалась та.— Это не талант, дитя. Это годы наблюдения за людьми, которые врут про сроки поставки.Маддалена ничего не поняла, но кивнула так, словно объяснение её удовлетворило.С другой стороны сидела Джулия. Она ела быстро и молча, но краем глаза уже изучала весь зал.— Ты тоже слышала? — спросила Ливия шёпотом.Джулия не повернула головы.— Все слышали. Просто не все хотят признаться.— И что думаешь?— Думаю, жалобы не падают с неба. Их кто-то пишет.«А вот это умная», — отметила Ливия.— И кто же? — поинтересовалась она.Джулия чуть качнула плечом.— Тот, кому выгодно. Или тот, кто знает, где искать.Сестра Франческа, сидевшая напротив, подняла глаза и холодно произнесла, не снижая голоса:— На трапезе лучше есть, а не строить догадки.— На трапезе лучше не давиться своей праведностью, — невозмутимо ответила Ливия и отломила хлеб.Маддалена едва не поперхнулась. Джулия опустила голову, но у неё дрогнули уголки рта.Матушка Беатриче подняла взгляд.Всего на миг.Этого мига хватило, чтобы в трапезной снова стало тише.После еды монахини расходились быстрее обычного. По двору ползли обрывки слухов, как дым.— ...с королевской печатью...— ...счётные книги...— ...неужели до нас дошло...— ...говорят, останется на несколько дней...Ливия шла по крытой галерее, слушая всё это вполуха, пока не поняла, что ноги сами несут её в сад.Конечно в сад.Там и гостевой дом. Там и чужой мужчина. Там и аббатиса, если она хочет хоть на минуту уйти от женского шёпота и подумать без лишних глаз.Сад Санта-Кьяры в утреннем свете был прекрасен той красотой, которую не рисуют на иконах, но которой человек верит больше.Монастырские грядки лежали ровными прямоугольниками, разделёнными узкими каменными дорожками. Розмарин, мята,