Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

что я не та, за кого выгляжу.— А вы не та?Ливия встретила её взгляд и очень ровно ответила:— Я именно та, кто сейчас может помочь вам не утонуть.Беатриче молчала секунду, потом кивнула.— Продолжайте.И это «продолжайте» было уже совсем другим.Не приказом настоятельницы.Доверием союзницы, пусть и временной.Когда в дверь постучали, обе подняли головы.На пороге стоял сам синьор Адриано делла Ровере.Без плаща. В тёмном камзоле, перехваченном поясом. На солнце, падавшем из коридора, его волосы казались не просто чёрными, а с тёплым стальным отблеском. Он заполнил дверной проём целиком — высокий, спокойный, словно каменная статуя в дорогой ткани.И Ливия с досадой поняла, что вблизи он ещё красивее.Не слащаво. Не “ах, какой милый”. Нет. Именно так, как нравилось бы женщине, которая в жизни видела слишком много пустых красавчиков и теперь доверяла только лицам, на которых есть характер. У этого характер был. Причём тяжёлый.— Простите, если помешал, — сказал он.Голос его разлился по комнате негромко, но заполнил её почти физически.— Мы как раз закончили с первой книгой, — ответила Беатриче.Адриано перевёл взгляд на стол. На раскрытые записи. На Ливию. На чернила у неё на пальцах.— Вижу, сестра Ливия не только переставляет кухни.— У меня много скрытых достоинств, синьор, — сказала она, не поднимаясь.Его глаза чуть сузились.— Это угроза или обещание?— Смотря кто спрашивает.Беатриче выдохнула сквозь нос.— Сестра Ливия помогает мне сличать записи.— Не сомневаюсь, что делает это... оживлённо, — ответил он.Ливия всё же поднялась. Не потому, что так полагалось. А потому что сидя чувствовала себя слишком низко по отношению к нему, а ей это не нравилось.И да, он оказался высоким настолько, насколько показалось в саду. Она едва доставала ему до груди. Это было одновременно раздражающе и... интересно.Чёрт бы его побрал.Адриано заметил её движение. В серых глазах мелькнула короткая внимательность.— Вам лучше не стоять слишком близко к этим книгам, синьор, — сказала Ливия. — От них можно заразиться желанием думать.— Я рискну.Ну вот.Ещё и не тупой.Он подошёл к столу. Его рука — сильная, загорелая, с длинными пальцами, шрамом у основания большого пальца — легла на край книги. Ливия почему-то отметила этот шрам сразу. Мужчина с хорошими руками и следами старых опасностей. Очень хорошо. Просто замечательно. Судьба решила не экономить на искушениях.— Что вы нашли? — спросил он.Беатриче ответила первой:— Несоответствия в расходах по воску и маслу. Нам нужны остатки со складов и книги за прошлую осень.Адриано кивнул.— Покажете мне.Не вопрос.Опять приказ, завёрнутый в вежливость.Ливия опёрлась ладонями о стол.— Покажем. Но если вы будете читать так же быстро, как смотрите, нам придётся нести вам ещё и свечи на ночь.Он перевёл взгляд на неё.— А вы всегда так говорите с людьми, у которых полномочия вас разорить?— Только если считаю, что они предпочитают правду поклонному мычанию.На этот раз пауза вышла длиннее.Потом Адриано тихо сказал:— Интересное у вас представление о послушании, сестра Ливия.— Интересное у вас представление о женщинах, если вы до сих пор удивлены.Беатриче негромко стукнула пальцами по столу.— Довольно.Но в её голосе больше не было прежней ледяной угрозы. Скорее — усталое предупреждение двум людям, которые только что начали присматриваться друг к другу слишком остро.Адриано чуть наклонил голову.— Я жду книги через полчаса. И опись складов.— Получите, — сказала Беатриче.Он развернулся, но у дверей остановился и, не оборачиваясь, произнёс:— И да, сестра Ливия.— Да, синьор?Он всё же повернул голову. Серые глаза посмотрели на неё прямо, холодно и почему-то чуть внимательнее, чем следовало бы.— Постарайтесь сегодня не перестроить что-нибудь ещё. Мне хотелось бы сначала разобраться с тем, что уже изменилось.Ливия медленно улыбнулась.— Не обещаю.Когда дверь за ним закрылась, в комнате повисла тишина.Потом Беатриче очень медленно сказала:— Вы нарочно?— Что именно?— Всё.Ливия села обратно и потянула к себе следующую книгу.— Нет, матушка. Само выходит.И только перелистнув страницу, она позволила себе коротко, почти сердито улыбнуться.Потому что день, начавшийся с тревожного шёпота, становился всё интереснее.А это, при всех бедах, было для Ливии самым опасным видом удовольствия.

Глава 4.

Глава 4

К полудню монастырь уже знал две вещи.Во-первых, королевский уполномоченный синьор Адриано делла Ровере не похож ни на рыхлого писца, ни на старого клирика с насморком и пером за ухом. Он оказался молод, высок, холоден, вооружён и, что было особенно неприятно, красив так, что даже самые благочестивые глаза начинали моргать чуть чаще обычного.Во-вторых, сестра Ливия каким-то непостижимым образом сидела рядом с матушкой Беатриче над хозяйственными книгами и не только не была выгнана, но, кажется, уже успела сунуть нос туда, куда большинству послушниц и смотреть не полагалось.Этого монастырю хватило, чтобы за один час расцвести слухами, как июньская крапива.Ливия знала это без всяких докладов. Достаточно было выйти из рабочей кельи в галерею, пройти по двору к складам и поймать на себе десяток взглядов.Одни монахини поспешно опускали глаза.Другие — наоборот, смотрели жадно, как на представление.Третьи делали вид, будто случайно оказались в том же коридоре, хотя шли явно не туда.«Женский коллектив», — подумала Ливия почти с нежностью. «Прекрасен в своей неизменности».Солнце уже поднялось выше монастырских стен. Камень нагрелся и пах сухой пылью, известью и старым теплом. Из кухни тянуло хлебом, чесноком и кислым винным уксусом. Из прачечной — паром и мылом. Из сада — шалфеем, мятой и влажной землёй. Под арками сновали послушницы с корзинами, сёстры с ключами, одна старуха с таким видом несла связку лука, будто уносила голову врага.Ливия шла рядом с матушкой Беатриче, держа под мышкой свиток описи, и ощущала кожей, как по монастырю проходит эта новая, непривычная линия: аббатиса и послушница идут вместе, не для наказания, не для исповеди, не к умирающей, а по делу. Это замечали все.— Перестаньте улыбаться, — сухо сказала Беатриче, не поворачивая головы.Ливия моргнула.— Я улыбаюсь?— Да.— Это не улыбка, матушка. Это удовлетворение человека, который чувствует приближение полезной катастрофы.— В вашем исполнении я не вижу разницы.Ливия хмыкнула.Беатриче сегодня была собраннее, чем утром в саду. Видимо, сделка и работа немного вернули ей опору. Но Ливия всё равно видела признаки напряжения: слишком ровно выпрямленная спина, слишком спокойные руки, которые иногда на долю секунды сильнее сжимали ключи, слишком сухой рот.Чужая тревога её не раздражала. Напротив, будила в ней привычное рабочее упрямство. Когда начальник хороший, но у него выбивают