Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

— произнесла она. — В этом монастыре полно уверенных людей.— Надеюсь, хоть не все из них говорят так же много, как вы.— Не все. К сожалению.Беатриче вмешалась раньше, чем словесная драка успела развернуться дальше.— Сестра Ливия поможет мне подготовить книги. Вам же, синьор делла Ровере, до полудня принесут всё необходимое в домик. Если желаете осмотреть склады, это можно устроить после.— Осмотрю, — кивнул он.И добавил, уже глядя на Ливию:— Надеюсь, к тому времени кухня всё ещё будет стоять на месте.Беатриче медленно перевела взгляд с него на неё.— Вы уже и это успели узнать?Адриано ответил без тени смущения:— В гостевом доме хорошие окна. А у ваших сестёр очень выразительные лица.На этот раз Ливия всё же улыбнулась — коротко, остро.Ну конечно. Наблюдательный. Кто бы сомневался.Рабочая келья, куда Беатриче велела нести книги, находилась рядом с её комнатой и пахла так, как пахнут все помещения, где слишком долго копили бумагу: пылью, кожей переплётов, сухими чернилами, старым деревом и ещё немного — властью.На длинном столе уже лежали счетные книги, свитки, связки писем, восковые печати, дощечки для записей. Свет из узкого окна падал косо, собираясь на столе в бледный прямоугольник. Возле стены стояли сундуки. Один был открыт.Ливия вошла следом за аббатисой и сразу ощутила знакомое чувство — как будто вернулась не в монастырь, а в какой-то странный отдел снабжения, где вместо накладных на цемент лежат пожертвования на свечи.— Садитесь, — сказала Беатриче.Ливия села.Аббатиса осталась стоять, расправляя книги и свитки так, будто раскладывала оружие перед боем.— Вот приходные записи. Вот расходы по кухне. Вот ткани, масло и свечи. Вот дары от семей, которые покровительствуют монастырю. А вот то, что вела сестра Фьора отдельно.Последние слова она произнесла чуть суше.Ливия подняла глаза.— Где она сама?— В часовне.— Молится?— Да.— Очень удобно.Беатриче не ответила.Ливия потянула к себе одну из книг. Переплёт тёмный, потёртый. Листы толстые, чуть желтоватые. Почерк аккуратный, местами сухой и красивый, местами — торопливый. Цифры стояли столбиками. Названия товаров, имена жертвователей, даты, расход на зерно, воск, масло, ткани, ремонт крыла, покупку саженцев, работу переписчиков.Она провела пальцем по строкам, и вдруг её накрыло почти смешное чувство.Ну конечно.Умерла от банана. Попала в монастырь. А теперь сидишь и проверяешь старинную бухгалтерию.«Мама бы сказала: зато работа всегда тебя найдёт».— Что? — спросила Беатриче, заметив, как у неё дрогнули губы.— Ничего. Просто думаю, что у меня отвратительно постоянная судьба.— Это будет нам полезно?— Если я начну смеяться — нет. Если продолжу читать — возможно.Она склонилась над книгой.Сначала всё казалось просто старым и скучным. Но скука для Ливии всегда была хорошим знаком: именно под ней обычно скрывались самые мерзкие сюрпризы. Она листала страницы, сличала даты, возвращалась назад, перебирала столбцы расходов и прихода, отмечала повторяющиеся руки.Беатриче сидела напротив. Тоже смотрела в записи, иногда подавала нужный свиток, иногда поясняла имя, иногда просто молчала.Молчание было рабочим. Не враждебным.— Здесь, — сказала Ливия через некоторое время, ткнув пальцем в строку. — Смотрите.Беатриче наклонилась ближе. От неё пахло ладаном, холодным воздухом сада и едва заметно — горькой лавандой.— Что именно?— Пожертвование на воск от семьи Маласпина. Три большие партии в течение зимы. А расход потом указан такой, будто вы свечами не молились, а стены обливали.— Мы раздавали часть бедным приходам.— Тогда где запись об этом отдельно?Беатриче замолчала.— Дальше, — сказала Ливия, перелистнув несколько страниц. — Масло. Здесь цифра выше, чем в прошлом году почти в полтора раза. Но кухня не расширялась, в лампах больше масла не появилось, а если бы вы начали массово жарить в кляре, Костанца уже была бы святой покровительницей праздника.На этот раз у Беатриче очень странно дрогнули губы.— Сестра Костанца кляр не знает.— И слава Богу. Иначе мне пришлось бы отбиваться от всего монастыря.Она снова уткнулась в книгу.Строка за строкой.Расход за расходом.Слишком похожие почерки в разных разделах.Незаметные на первый взгляд округления.И главное — разрывы. Там, где что-то должно было быть пояснено, стояли пустоты, замаскированные под привычную небрежность.— Умно, — пробормотала она.— Что?— Ваш вор — или лжец, или и то и другое — не жадный идиот. Он не тянул мешками. Он снимал понемногу. Так, чтобы монастырь не страдал сразу, а записи можно было объяснить “особым случаем”, “раздачей”, “ошибкой переписчика”.Беатриче сидела неподвижно.Ливия подняла глаза и увидела в её лице не только напряжение, но и боль. Не за деньги. За доверие.Да, матушка. Хуже всего не пропажа свечей. Хуже всего то, что кто-то здесь ел с вами за одним столом и врал, глядя в глаза.— Это Фьора, — тихо сказала Беатриче.Не вопрос.Утверждение, которое, видимо, давно стояло у неё в горле.Ливия медленно закрыла книгу.— Очень похоже.— Я сама ставила её над записями по маслу и тканям. Сама.— Значит, она долго знала, как у вас всё устроено.— Я доверяла ей.— Это обычно помогает ворам.Беатриче перевела на неё резкий взгляд.Ливия чуть пожала плечами.— Простите. Но вы же не хотите, чтобы я сейчас начала утешать вас красивыми словами? Я плохо умею.— Да, — сухо сказала аббатиса. — Это вы уже доказали.И всё же голос её был не злым. Скорее усталым. Очень человеческим. Что для Беатриче, как поняла Ливия, было почти откровением.Они просидели так ещё долго.Когда солнце поднялось выше и свет из окна переместился по столу, Ливия уже знала главное: книги можно отстоять, если поймать ложь в мелочах и показать, что общий объём запасов монастыря не соответствует раздутым расходам. Нужна опись. Нужны складские записи. Нужны реальные остатки. Нужны последние свитки, которые вела Фьора отдельно.И нужен кто-то, кто не станет хлопать глазами перед сероглазым красавцем с королевской печатью.— Он опасный, — сказала она вдруг, сама не ожидая, что произнесёт это вслух.— Кто? — спросила Беатриче.— Ваш уполномоченный.Аббатиса чуть приподняла бровь.— Уже решили?— Да. Он не самодовольный дурак. Он умный. И он не похож на человека, которому приятно выискивать грязь. Но если грязь есть — выкопает до камня.— На комплимент это не похоже.— Это уважение. Почти.— Вас что, впечатлила его внешность?Ливия подняла голову так резко, что коса скользнула по плечу.— Матушка!Беатриче смотрела на неё в упор.И — о чудо — в серых глазах её мелькнуло что-то похожее на тонкую сухую насмешку.Ливия возмущённо выдохнула.— Он слишком красив, чтобы ему верить. Это первое. Второе — у него глаза человека, который замечает, когда ты врёшь, ещё до того, как ты откроешь рот. И третье — он, кажется, уже решил,