Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

А я — слово.— Вы слишком уверены, что я держу слово.— Нет, матушка. Я слишком уверена, что вы не из тех, кто живёт без слова. Это было бы слишком просто.Беатриче посмотрела на неё долго. Очень долго. Ливия почти физически чувствовала, как аббатиса взвешивает не только её предложение, но и её саму — наглую девицу с ангельским лицом и неподобающим языком, которая уже успела переставить кухню, встряхнуть половину монастыря и теперь стояла среди шалфея, как будто имела право торговаться с начальницей обители.Наконец Беатриче сказала:— Хорошо.Ливия не шелохнулась, но внутри у неё приятно щёлкнуло.— Если вы действительно обнаружите то, чего не вижу я, — продолжила аббатиса, — если ваша помощь поможет спасти дом от несправедливого обвинения, я не стану удерживать вас, когда придёт срок и если вы вновь этого пожелаете.Ливия прищурилась.— “Не стану удерживать” — это почти красиво. Но я запомню именно так.— А если вы не найдёте ничего, кроме повода язвить, будете работать в чернявках до тех пор, пока я не устану на вас смотреть.Ливия хмыкнула.— Справедливо.— И не вздумайте радоваться слишком рано.— Я никогда не радуюсь рано. Я из тех, кто сначала проверяет, не течёт ли потолок.Когда они повернули к гостевому дому, Ливия увидела его.Сначала — фигуру между кипарисами.Потом — походку.Потом лицо.Мужчина стоял у низкой каменной стены, за которой начиналась небольшая площадка перед домиком. На нём был тёмный дорожный плащ хорошей шерсти, под плащом — камзол глубокого серо-синего цвета, простёганный, но дорогой, без лишней вышивки. Высокие сапоги были в дорожной пыли, как и край плаща. На боку — меч. Не парадный, а настоящий, удобный, привычный.Он был высок. По-настоящему высок, не по девичьей впечатлительности. Широк в плечах, но без грузности. Двигался спокойно, экономно, как человек, знающий цену силе и не разбрасывающийся ею попусту. Его волосы были тёмными, почти чёрными, подстриженными короче, чем у многих мужчин этого века, и это только подчёркивало чёткий рисунок лица: прямой нос, жёсткая линия скул, гладко выбритый подбородок, рот, который, вероятно, редко баловал окружающих улыбкой.Но главным были глаза.Серые.Холодные.Не красивые в мягком, глупом смысле. Опасно красивые. Такие глаза не смотрят на человека — они его вскрывают.Ливия почувствовала, как у неё по спине прошёл короткий, почти злой холодок.«Вот ведь дьявол», — подумала она. «Красивый».И тут же, с привычной внутренней трезвостью, добавила: «Значит, неприятностей будет вдвое больше. Красивые и умные мужчины никогда не приходят к женщинам с хорошими новостями».Он заметил их сразу.Не суетливо, не театрально. Просто повернул голову, и взгляд его скользнул сначала к Беатриче, потом — к Ливии.Этот взгляд задержался.На долю мгновения.Но Ливии и этой доли хватило, чтобы уловить: он не просто отметил юную послушницу. Он увидел в ней что-то, что не укладывалось в картинку.И это, к её собственному удивлению, отозвалось в ней почти удовольствием.Мужчина поклонился аббатисе. Ровно настолько, насколько требовали приличия.— Матушка Беатриче.Голос был низким, спокойным, без излишней учтивости. Голос человека, который привык говорить с теми, кто может быть виновен.— Синьор, — ответила аббатиса.— Надеюсь, я не прервал вашу прогулку.— Скорее, размышления.Серые глаза слегка сместились к Ливии.— А это, полагаю, одна из ваших послушниц?Ливия внутренне усмехнулась. «Одна из». Конечно. С виду — ещё одна молоденькая овечка в тёмной шерсти.— Сестра Ливия, — сказала Беатриче. — Она временно помогает в хозяйственных делах.«Временно», — мысленно повторила Ливия. «Да уж. Вчера кухня, сегодня счётные книги. Очень временно».Мужчина чуть склонил голову в её сторону.— Сестра.Ливия ответила тем же. Не слишком низко. И не слишком мило.— Синьор.Если он и заметил это, то ничем не выдал. Но в серых глазах мелькнул едва уловимый интерес.Беатриче представила:— Синьор Адриано делла Ровере, уполномоченный для проверки монастырских книг и имущества.Имя ему шло. Жёсткое. Благородное. С привкусом стали.Ливия тут же поняла, почему аббатиса так нервничает. Приехал не жирный счетовод с чернилами на пальцах. Приехал человек, который умеет не только читать книги, но и распознавать ложь по лицам.Адриано делла Ровере перевёл взгляд обратно на аббатису.— Я просил подготовить приходные книги за последние три года, записи по пожертвованиям от семьи д’Эсте и список закупок по маслу, воску, зерну и тканям.— Книги готовят.— Прекрасно. Я бы хотел начать до полудня.— Вы начнёте, — спокойно ответила Беатриче.«Спокойно» — это если не знать, как натянулась жила у неё на шее.Ливия стояла чуть в стороне и молчала. Но молчала не как послушница. Она смотрела. На манеру мужчины держать руки — без лишнего напряжения, но так, словно при необходимости они мгновенно станут опасными. На то, как он ставит ноги — ровно, не шаркая, не суетясь. На то, как не улыбается, хотя вполне мог бы, будь другим человеком.Адриано снова взглянул на неё.На этот раз дольше.Ливия едва заметно приподняла подбородок.Да, синьор. Смотрите.Посмотрим, кто первым решит, что здесь происходит что-то не то.— У вас в саду заметное оживление, — сказал он аббатисе. — Неужели ваши сестры всегда так любят утро?— Сегодня у них появился повод шептаться, — ответила Беатриче.— И вы не считаете это опасным?— Шёпот опасен только там, где нечем ответить.Адриано чуть качнул головой, будто отметил про себя и эту фразу, и женщину, которая её произнесла.Ливия мысленно одобрила. Хорошо держится, матушка.— В гостевом доме всё ли вам подходит? — спросила аббатиса.— Мне нужна сухая кровать, стол и доступ к бумагам. Всё остальное — излишества.Ливия едва не фыркнула.«Ага. Один из этих. Сухая кровать, меч, тяжёлый взгляд и священное мужское презрение к комфорту. Конечно».Адриано повернулся к ней неожиданно.— А вы, сестра Ливия, тоже занимаетесь хозяйственными делами?Вопрос был прост. Но тон — нет. Не праздное любопытство. Он уже собирал сведения.— Иногда, — ответила она.— Например?— Вчера кухня. Сегодня, возможно, бумаги.У Беатриче едва заметно дрогнуло веко.Адриано чуть сузил глаза.— Бумаги?— Сестра Ливия любит порядок, — сухо пояснила аббатиса.— Очень редкая добродетель, — ответил он.Ливия невинно посмотрела на него.— Особенно среди тех, кто приезжает искать беспорядок.Тишина повисла такая, что даже листья мяты возле дорожки, кажется, перестали пахнуть.Беатриче медленно повернула голову к Ливии.Адриано смотрел на неё с тем выражением, которое обычно появляется у умных мужчин, когда их только что укусили, а они ещё решают — это досадная случайность или начало увлекательной войны.Потом уголок его рта едва заметно дрогнул.Не улыбка. Тень возможности улыбки.— Полагаю, — сказал он спокойно, — беспорядок не приходится искать там, где он достаточно уверен в себе, чтобы заговорить первым.Ливия почувствовала почти неприличный прилив удовольствия.Ого. Умеет отвечать.— Тогда вы быстро освоитесь, синьор,