Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

сунется ночью за свечами, маслом или тканями — узнаю? — спросила Ливия.Костанца бросила на неё быстрый взгляд.— Узнаешь.— А если она просто пошлёт кого-то?— Тоже узнаешь.— Почему я тебя люблю?— Потому что я кормлю тебя лучше, чем молитвы.— Честный ответ.Костанца ткнула её в бок локтем.— Ты осторожнее, девочка. Мужик этот — волк. А волки иногда полезнее лис, но кусают крепче.Ливия прищурилась.— Это ты про проверяющего?— А про кого ещё? Все сегодня делают вид, что боятся за книги, а смотрят на него так, будто он сам по себе отдельный грех.Ливия усмехнулась.— И ты тоже?— Я старая. Мне можно оценивать спокойно.— А я, значит, молодая?Костанца оглядела её кукольное лицо, косу, тонкую шею и фыркнула.— По виду — да. По глазам — нет.Это задело её чуть сильнее, чем следовало бы.— Очень смешно.— Я не шутила, — спокойно сказала Костанца и снова уткнулась в лук.После вечерни, когда монастырь начал затихать и небо над внутренним двором стало густо-синим, Ливия вышла в сад.Ей нужен был воздух.Нужна была тишина.Нужно было перестать думать одновременно о Фьоре, книгах, ловушке, обещании Беатриче и о том, как близко сегодня наклонялся к полке с воском один слишком высокий мужчина.Сад в сумерках был почти прекрасен до боли. Листья мяты темнели. Белые каменные дорожки светлели между грядками. От земли шёл влажный прохладный запах. Цикады ещё не стрекотали, но в кустах уже шевелилась ночная жизнь. В гостевом домике горело одно окно.Ливия замедлила шаг.И почти сразу услышала за спиной:— Вы и вечером приходите сюда воевать?Она обернулась.Адриано делла Ровере стоял в нескольких шагах, без плаща, с расстёгнутым верхом камзола, словно и он вышел не по долгу, а чтобы наконец вдохнуть воздух, в котором нет пыли книг и чужого напряжения.В сумерках он казался ещё опаснее. Черты лица смягчились, но не стали мягкими. Просто тени сделали его глаза глубже, а скулы — резче.Ливия скрестила руки на груди.— А вы и вечером продолжаете следить за монастырём?— Иногда человеку полезно пройтись, не слушая шёпот стен.— И как? Получается?— Пока нет.Она фыркнула.— Приятно слышать, что хоть что-то вам не подчиняется.Он подошёл ближе, но не настолько, чтобы это можно было назвать вызовом. Просто так, чтобы не повышать голос.— Вы всегда устаете одинаково шумно?— А вы всегда задаёте вопросы так, будто допрашиваете?— Часто.— Тогда отвечу честно: да. Я шумный человек. Особенно когда вокруг много глупости.— А когда вокруг умные люди?Ливия чуть склонила голову.— Тогда я настораживаюсь.Он посмотрел на неё так прямо, что внутри снова мелькнуло это опасное, нелепое ощущение — не девичий трепет, нет. Скорее острый азарт, как перед сложной игрой.— Значит, вы сейчас настороже, — сказал он.— Очень.— И всё же вышли в сад одна.— Я не одна. У меня при себе характер.На этот раз он всё-таки улыбнулся.Не широко. Не мягко. Улыбка лишь тронула рот и тут же исчезла. Но она была. И этого оказалось достаточно, чтобы Ливия почти рассердилась на собственное сердце за лишний удар.— Не стоило вам улыбаться, — сказала она.— Почему?— Теперь я начну думать, что вы не совсем безнадёжны.— Тяжёлое обвинение.— Переживёте.Некоторое время они шли рядом молча. Камень тихо шуршал под ногами. Из кухни донёсся далёкий грохот крышки. В окне гостевого домика качнулась тень.— Вы не похожи на женщину, которой место здесь, — сказал Адриано наконец.Вот оно.Ливия ожидала этого вопроса. Не в такой форме, но ожидала.Она не замедлила шага.— Я уже слышала подобное. От матушки. От себя. От вашей физиономии.— Это не ответ.— А вы не задавали вопроса.— Хорошо. Почему вы здесь?Она остановилась у грядки с лавандой. В сумерках цветы уже почти не были видны, но пахли крепко, сухо, немного горько.— Потому что иногда мир устраивает человеку очень дурацкие сюрпризы, — сказала она.— Это тоже не ответ.— А вы что ожидали? Исповедь?— Нет. Ложь.— И почему же?— Потому что умные люди редко говорят правду сразу.Ливия повернулась к нему.— А вы, значит, всегда говорите правду?— Нет.— Тогда не требуйте от меня большего, чем позволяете себе.Они смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Где-то совсем рядом шевельнулось крыло ночной птицы.— Вы необычная, — сказал он.— Ненавижу это слово.— Почему?— Потому что им обычно обозначают всё, что не могут быстро разложить по полкам.— А вы предпочитаете полки?— Я предпочитаю, когда вещи стоят там, где им место.Он чуть наклонил голову.— И себе место вы уже нашли?Вот теперь вопрос попал в живое.Ливия улыбнулась. Очень легко. Очень криво.— Нет, синьор. Но я хотя бы не делаю вид, что оно мне нравится.Колокол к ночной молитве ударил неожиданно близко. Звук разошёлся по саду, по стенам, по тёмным окнам, по груди.Адриано отступил на полшага.— Вам пора.— И вам, наверное, тоже. А то кто-нибудь решит, что вы соблазняете послушниц.— А вы?Ливия приподняла брови.— А я решу, что вы теряете время.Она развернулась и пошла к галерее.Прошла шагов десять, прежде чем услышала за спиной:— Сестра Ливия.Она обернулась через плечо.— Да, синьор?Он стоял там же, на фоне тёмного сада, высокий, спокойный, с руками за спиной.— Завтра будьте осторожнее. Если Фьора поймёт, что вы её раскусили, она может стать менее аккуратной.Ливия посмотрела на него внимательно.— Это забота?— Это практичность.— Очень жаль. На секунду прозвучало почти приятно.И, не дав ему времени ответить, ушла.Ночью Фьора действительно пошла не туда.Об этом Ливия узнала уже после того, как успела раздеться, сесть на край своей узкой кровати и мысленно пожаловаться всем святым сразу на количество событий в одном дне.В дверь тихо, но быстро постучали.— Кто?— Я, — зашептала Агнета. — Откройте скорее.Ливия распахнула дверь.Агнета стояла босая, в тёмном шерстяном платье, с распущенной косой и таким лицом, будто за ней гонится сам сатана.— Она пошла, — выдохнула она.— Кто?— Фьора. К рабочей келье матушки. С ключом.Ливия почувствовала, как внутри всё мгновенно собирается, холодеет и становится ясным.Вот и попалась, мышь.Она быстро схватила покрывало и накинула на плечи.— Кого ещё видели?— Никого. Джулия сторожит у поворота к лестнице. Костанца знает и ждёт у кухни, если надо будет шум поднять.Ливия кивнула.— Хорошо. Тихо идём.Они выскользнули в коридор.Каменный монастырь ночью жил иначе. Тише. Глубже. Каждый шаг отдавался в полу. Каждое дыхание слышалось сильнее. Из часовни тянуло остатками ладана. Из кухни — остывшим хлебом, золой, луком. В окнах стояла синяя ночь.У поворота их ждала Джулия. Она только кивнула в сторону лестницы.— Внутри, — одними губами сказала она.Ливия подошла к двери рабочей кельи и прислушалась.Тихий