Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

Тиберио.— А если он успеет всё спрятать? — спросила Ливия.Он посмотрел на неё.— Если он умён — уже спрятал. Но умные люди тоже оставляют следы.— Особенно самоуверенные.— Именно.Беатриче медленно поднялась.— Агнета и Джулия будут по очереди стоять у кельи. Ключ — у меня.Она говорила ровно, но Ливия слышала, как под этой ровностью глухо клокочет боль. Боль не из-за денег — из-за того, что два человека под боком годами жили двойной жизнью.Франческа вдруг подняла голову.— Матушка…Беатриче посмотрела на неё.— Простите.Ни одна черта на лице аббатисы не дрогнула.— Я прощу вас, — сказала она тихо, — когда у меня перестанет гореть в груди от того, что я позволила вам войти так близко.Эти слова ударили сильнее любого крика.Франческа закрыла лицо руками.Впервые за всю ночь она выглядела не сухой и опасной, а просто жалкой.Ливия отвернулась. Жалости всё равно не было.Когда Франческу увели, а Джулия с Агнетой заступили на ночную стражу, Ливия наконец вышла из кельи в галерею и остановилась у арки. Ночной воздух ударил в лицо прохладой. После тесного помещения, запаха свечи, чернил и напряжения он казался почти сладким.Во внутреннем дворе было тихо. На дне колодца темнела вода. По белому камню скользила лунная полоска. Сад за стеной дышал влажной мятой и землёй.Ливия опёрлась ладонями о холодный каменный парапет и закрыла глаза.Ну и денёк.Нет, уже ночь.И всё равно — ну и день.Сначала книги, потом склады, потом Фьора, потом Франческа, потом епископский секретарь. И где-то между этим — серые глаза одного слишком внимательного мужчины, которые почему-то начали занимать в её мыслях больше места, чем она готова была себе признать.— Вы не умеете отдыхать, — прозвучал голос у неё за спиной.Она не обернулась сразу.— А вы, я смотрю, не умеете оставлять женщин наедине с их дурным характером.— Не всякую женщину стоит оставлять одну в такой момент.Ливия повернула голову.Адриано стоял в тени колонны. Без плаща, с распущенным воротом рубахи под камзолом, со свечным светом, скользнувшим по щеке и шее. В полумраке он казался не мягче — наоборот, опаснее. Словно ночью его настоящий характер проступал яснее.— Это забота? — спросила она.— Это наблюдение.— Как романтично.— Вы, я заметил, любую фразу умеете испортить.— Неправда. Некоторые я украшаю.Он подошёл ближе, но не вплотную. Достаточно близко, чтобы она снова ощутила этот сухой мужской запах дороги, кожи, металла и чего-то очень чистого. Настолько чистого, что на его фоне монастырский воск и ладан казались почти душными.— Вы устали, — сказал он.— Вы тоже.— Я мужчина.— И что?— Мне не полагается это признавать.Ливия тихо фыркнула.— Ну слава Богу. А то я уже испугалась, что под этим холодным лицом скрывается живой человек.На этот раз он улыбнулся чуть заметнее. Всё равно скупо, но живо. И от этого у неё в груди вдруг что-то очень глупо и очень не вовремя качнулось.Она немедленно разозлилась на себя.— Не делайте так, — сказала она.— Как?— Не улыбайтесь.— Почему?— Теперь у меня будет меньше причин вас не любить.— А вы меня не любите?— Пока нет. Но иногда вы бываете на удивление терпимы.Он опёрся ладонью о колонну рядом с ней. Не загоняя, не прижимая. Просто занимая пространство с той мужской естественностью, которая бесила и притягивала одновременно.— Вы сегодня были полезны, — сказал он.— Это у вас такая похвала?— Почти.— Очень щедро с вашей стороны.— Не привыкайте.— Не собиралась.Несколько секунд они молчали. Во дворе где-то скрипнула дверь. Потом всё снова стихло.— Вы поняли, что Франческа сломается, ещё там, в келье, — сказал он.— Да.— Почему?Ливия посмотрела на лунную полоску на камне.— Потому что люди бывают разными. Фьора боится за свою шкуру. Такие начинают изворачиваться. Франческа боится не только за себя — ещё и за то, что выбрала не ту сторону. Такие ломаются не от крика. От того, что их перестают уважать.Он внимательно смотрел на неё.— И откуда у послушницы такие познания?Она медленно повернула голову.Серые глаза были совсем рядом.Опять слишком рядом.— Из плохого опыта общения с людьми, — ответила она спокойно.— С мужчинами?— В том числе.— Вам кто-то сильно навредил?Вот это был уже не рабочий вопрос. Не проверка. Не ловушка. Почти человеческий интерес.Ливия чуть прищурилась.— А вам кто-то сильно мешал спать, синьор делла Ровере, что вы решили лезть ко мне в душу среди ночи?Он не отвёл взгляда.— Значит, да.— Значит, вы слишком умны.— Это я уже слышал.— И услышите ещё.Она уже хотела отвернуться, когда он вдруг произнёс:— Вы не похожи на жертву.Ливия замерла.Потом медленно, очень медленно улыбнулась.— Вот за это спасибо.Он кивнул, будто отметил что-то важное.— Вы и вправду не похожи.— А на кого похожа?— На человека, который после удара встаёт злее.Ливия тихо рассмеялась.— Ну хоть кто-то меня правильно понял.— Это не комплимент.— А я и не просила красивых слов.— Вы вообще мало похожи на женщину, которая их любит.— И тут вы правы. Красивые слова обычно приносят мужчины, которым лень делать что-то полезное.— Вы всегда так безжалостны?— Нет. Иногда я ещё хуже.Он опустил глаза на её руки, стиснутые на парапете. Пальцы у неё были тонкие, но крепко сжатые, костяшки побелели.— Вы злитесь.— Конечно злюсь.— На кого?Ливия выдохнула.— На Фьору. На Франческу. На вашего секретаря при епископе. На весь этот мир, где женщину можно запихнуть в монастырь ради наследства, а потом ещё и обворовывать её дом во имя благочестия.Он долго молчал.Потом сказал:— Это звучит так, будто вы уже считаете этот монастырь своим.Она хотела огрызнуться. Легко. Привычно. Но не смогла.Потому что он, чёрт бы его побрал, попал точно.Ливия отвела взгляд.— Может быть, — сказала она тихо. — Я просто не люблю, когда при мне ломают то, что ещё можно было спасти.Его лицо в темноте стало другим. Чуть мягче? Нет. Скорее внимательнее. Почти бережнее. И от этого стало ещё опаснее.— Это хорошее качество, — сказал он.— Не начинайте.— Что?— Смотреть так, будто хотите сказать что-то хорошее.— А если хочу?— Тогда у меня испортится настроение. Я к вам только начала привыкать как к приличной неприятности.Он тихо хмыкнул.— Приличная неприятность? Это новое звание?— Пользуйтесь. Бесплатно.— Вы щедры.— Иногда.И снова между ними повисла пауза. Но уже не колючая. Странная. Тянущаяся. Наполненная не только ночным воздухом, лунным светом и запахом мяты, но ещё чем-то совсем лишним и совсем неуместным.Ливия первой оттолкнулась от парапета.— Ладно. На сегодня с меня достаточно заговоров, воров и мужского присутствия.— А я, значит, иду отдельным пунктом?— Увы.Она сделала