Лишняя дочь или шухер в монастыре. - Людмила Вовченко

есть такие, которые до последнего стараются выглядеть мучениками. Вторых она терпеть не могла больше.— Для епископа, — повторил Адриано. Голос его остался спокойным, но в этой спокойности проступила сталь. — Вы хотите сказать, что деньги и сведения уходили из монастыря не вам и не сестре Фьоре, а выше?Франческа чуть приподняла подбородок.— Я хочу сказать, что не всё в этом мире так просто, как кажется красивым глазам послушницы и королевского слуги.— Ах вот оно что, — сказала Ливия. — Мы, значит, глупые. А вы одна тут с высшей правдой и чужими монетами в сундуке.Франческа даже не взглянула на неё.— Вы ничего не понимаете в том, как живут монастыри.— Зато я отлично понимаю, как живут те, кто запускает руку в общее и потом прикрывается великими словами.Беатриче сделала шаг вперёд.— Довольно. Говорите ясно, Франческа. Сейчас. Кому и зачем вы передавали деньги?Франческа медленно перевела взгляд на аббатису. На миг в её лице мелькнуло что-то болезненное, почти человеческое. Но только на миг.— Вы правда думаете, матушка, что ваш монастырь существовал бы в покое все эти годы, если бы наверху не было людей, которых следовало кормить?Беатриче побледнела. Не резко, нет. Просто цвет ушёл из лица, и от этого серые глаза стали ещё светлее и жёстче.— Вы лжёте.— Хотела бы, — ответила Франческа.Адриано развернул найденный пергамент. Взгляд его скользил по строчкам быстро, без лишнего движения.— Это не просто копии пожертвований, — сказал он. — Здесь пометки. Имена. Суммы. Отдельные выплаты.Ливия подошла ближе. От плеча Адриано пахло ночным воздухом, чистой шерстью и чем-то сухим, мужским, от чего у неё вдруг стало слишком ясное ощущение, что келья маленькая, ночь долгая, а этот человек стоит слишком близко. Она зло велела самой себе смотреть на бумагу.— Дайте, — сказала она.Он не спорил, передал лист.Почерк был не Франчески. Более резкий, размашистый. Сокращения, знаки, короткие пометы: «за молчание», «за помощь», «через брата», «по просьбе монсеньора». Внизу — две суммы, рядом с которыми стоял значок креста и буква, похожая на «Е».Ливия всмотрелась.— Это не для епископа напрямую, — сказала она тихо. — Это для его людей.Адриано повернул к ней голову.— Почему вы так решили?— Потому что жадный большой человек не станет возиться с мелкими суммами и тайными знаками в монастырской кладовой. Он заведёт себе тех, кто будет есть с его руки и убирать за ним грязь.Франческа дёрнула губой.— Вы слишком много воображаете.— Нет, — ответила Ливия, не отрываясь от листа. — Я слишком хорошо знаю паразитов. Они в любом веке одинаковы.Беатриче села на край стула. Медленно, с достоинством, будто не позволяла даже собственным коленям знать, что они ослабли.— Значит, — сказала она, — мой дом доили, а мне оставляли видимость порядка.Франческа опустила глаза.— Никто не хотел вредить монастырю.— Разумеется, — сухо отозвалась Ливия. — Вы просто его обкрадывали бережно.Адриано поднял руку, останавливая новую вспышку.— Сколько людей в этом участвует?Франческа молчала.Он посмотрел на неё без гнева, без угрозы, почти без выражения, и от этого стало ещё неприятнее.— Подумайте прежде, чем решите упрямиться. Сейчас у вас ещё есть возможность выглядеть полезной. Через час — только виноватой.Франческа усмехнулась.— Вы думаете, я вас боюсь?— Нет, — сказал он. — Я думаю, вы боитесь не меня.Вот тут она дрогнула.Едва заметно. Чужой глаз, может, и пропустил бы. Но Ливия увидела, как на шее Франчески дёрнулась жилка, как чуть сильнее сжались пальцы.— Епископ? — спросила Беатриче. — Или его казначей?Франческа молчала.— Его секретарь, — вдруг сказала Ливия.Все посмотрели на неё.Она пожала плечом.— Всегда есть секретарь. Не самый главный, не самый заметный. Такой, который улыбается, записывает, запоминает, а потом передаёт грязные поручения вниз. Епископ сам мог и не брать у вас деньги в руки. Зато кто-то рядом с ним — да.Адриано чуть прищурился.— Снова говорите так, будто видели это не раз.— А я видела это не раз, — сухо ответила она. — Только не в епископских домах.Он несколько секунд смотрел ей в лицо, и от этого взгляда у неё под кожей неприятно, слишком живо шевельнулось ощущение разоблачения. Но в следующую секунду он уже снова повернулся к Франческе.— Имя.— Я не скажу, — тихо ответила та.— Скажете.— Нет.— Тогда вас повезут не к епископу, а в городскую канцелярию. И там вы будете не сестрой Франческой, а женщиной, пойманной на краже церковного имущества и подделке хозяйственных книг. Там к вам отнесутся без всякого благочестия.Франческа побледнела.Ливия скрестила руки на груди.— И, что особенно неприятно, ваш драгоценный посредник наверху быстро забудет ваше имя, чтобы не испачкаться.Беатриче подняла взгляд на Франческу.— Я даю вам последнюю возможность сказать правду здесь, прежде чем её из вас вытрясут там.Тишина натянулась так, что дышать стало трудно.Потом Франческа медленно опустилась на лавку, будто внезапно постарела лет на десять. Она не плакала. Истерики не было. Только лицо потеряло привычную сухую надменность и стало серым, почти меловым.— Отец Тиберио, — сказала она наконец.— Кто это? — спросила Ливия.— Секретарь епископской канцелярии, — ответил Адриано прежде, чем Франческа снова заговорила. — Я слышал это имя.— Он приходил не сам, — глухо сказала Франческа. — Сначала через одного купца. Потом через брата Фьоры. Потом уже напрямую, через письма. Он говорил, что епископу нужно знать, кто жертвует, сколько даёт, что хранится в запасах… а потом начал просить и другое. Небольшие суммы. Ткань. Масло. Воск. “Для нужд церкви”. “Для бедных”. “Для покровителей”. Если отказывались — напоминал, что монастырь под надзором, что жалобу составить легко, что в городе достаточно завистников…Беатриче закрыла глаза. На этот раз надолго.Ливия смотрела на Франческу без жалости. Да, её, возможно, втянули. Да, её могли прижать страхом. Но в какой-то момент она ведь согласилась. А потом продолжила. И молчала. И ела за одним столом с теми, кого обкрадывала.— Фьора тоже знала? — спросила Адриано.— Да.— С самого начала?— Нет. Сначала я одна вела записи. Потом… стало трудно. Нужен был ещё один человек.— И вы выбрали её, — сказала Беатриче.Франческа опустила голову.— Она думала, что это временно.— Очень удобно, — буркнула Ливия. — Все всегда думают, что временно. А потом почему-то проходит пять лет.Адриано забрал у неё пергамент и аккуратно свернул его.— Этого достаточно на сегодняшнюю ночь, — сказал он. — Франческа останется под замком. До утра — никого к ней. Ни Фьору, ни исповедника, ни сестёр. Утром я напишу в канцелярию и отправлю человека проверить отца