В годовщину развода. (не)бывшие - Слава Зорина

— Мама, почему ты плачешь?

— Просто устала, солнышко. Все хорошо.

Полиция приехала быстро. Двое офицеров, мужчина и женщина, зашли в квартиру, представились. Вадим показал им записи с камер, я рассказала про яд, про анализ в аптеке. Женщина-офицер кивала, что-то записывала.

— Вам нужно будет завтра приехать в участок, дать официальные показания. Банку с ядом мы заберем на экспертизу.

— А она… ее арестуют?

— Если найдем достаточно доказательств — да. Покушение на убийство, угроза жизни ребенка. Это серьезные обвинения.

Они ушли, а мы остались сидеть в гостиной. Соня уснула у Вадима на руках, и он осторожно отнес ее в кровать. Когда вернулся, сел напротив меня.

— Яся, мне так жаль, — сказал он тихо. — Если бы я не…

— Не надо, — перебила я. — Не сейчас. Я не могу сейчас обсуждать это.

Он кивнул, опустил голову. Все могло закончиться совсем иначе: если бы я не заметила серый порошок, если бы Соня сунула спицу в розетку, если бы Вадим не установил камеры.

Телефон Вадима завибрировал, он ответил на звонок и отошел. Я могла лишь гадать, о чем он говорит. Прислушиваться не осталось сил.

— Звонили из полиции, Дашу арестовали. У нее дома нашли дубликаты ключей от нашей квартиры и дома, еще один пакет с ядом и… — он замолчал совсем бледный. — И записи. Дневник, где она писала о том, как хочет избавиться от нашего нерожденного ребенка, чтобы я вернулся к ней.

Меня затошнило. Я побежала в туалет и оставила там все, что было в желудке. Вадим придержал мои волосы и подал полотенце.

— Спасибо, — прохрипела я, вытирая рот.

— Тебе нужно в больницу, сейчас же.

Я кивнула. Он прав. Мне нужно проверить, не навредил ли яд ребенку. Сдать анализы, убедиться, что малыш в безопасности.

— Поедешь со мной?

— Конечно поеду, ты, я и Соня… Если тебе нужно будет остаться, я побуду с дочкой.

Я молча кивнула и позволила ему все организовать.

Угроза была нейтрализована, Даша арестована, но внутри меня все еще сидел страх — за ребенка, которого я чуть не потеряла, за Соню, которую едва не убили, за себя, которая два месяца пила яд и не знала об этом.

Глава 10

Больничная палата, пусть и платная, хорошо упакованная для комфорта и нужд беременяшки все равно пахла хлоркой. Я лежала подключенная к капельнице, и смотрела в белый потолок. Уже неделю врачи боролись за то, чтобы сохранить беременность.

Отравление дало осложнения. Кровотечение началось на второй день после того, как меня привезли. Небольшое, но достаточное, чтобы доктор посмотрела на меня с тревогой и сказала: «Мы сделаем все возможное, но вам нужен полный покой. Никаких стрессов, никаких переживаний».

Как будто я могла перестать волноваться по щелчку пальцев…

Вадим сидел на небольшом диванчике у окна, уткнувшись в телефон. Он практически не уходил из палаты. Приезжал утром, оставался до вечера, а иногда и ночевал на нем же, свернувшись в три погибели. Я не просила его остаться, но и не просила уйти.

— Звонили из полиции, — сказал он, откладывая телефон. — Следователь хочет, чтобы ты дала показания, когда тебе станет лучше. Но торопить не будут.

Я кивнула. Дашу арестовали в ту же ночь, когда все раскрылось. Увезли в СИЗО, провели обыск в квартире и нашли целый архив: дневники, где она писала о своей одержимости Вадимом, о том, как ненавидит меня за то, что я «украла ее счастье», и как планировала избавиться от моего ребенка, чтобы Вадим вернулся к ней.

Психически нестабильна, так сказал следователь предупредив, что возможно ее не посадят. Если будет доказана невменяемость таких подсудимых отправляют на отбывание принудительно лечения в закрытые психиатрические лечебницы, государственные и совершенно непригодные для стабилизации состояния, с тем же небом в клеточку, но все же, мне было тревожно… Она винила меня во всем. В том, что Вадим отнесся к интрижке не как к отношениям, что ее уволили, а жизнь пошла под откос, ведь работать няней ее больше не брали. И решила, что если меня не станет, все вернется на круги своя.

— Как Соня? — спросила я, хотя знала ответ. Вадим рассказывал каждый день.

— Нормально. Мама с радостью согласилась провести с ней время, она очень по тебе скучает и спрашивает.

Сердце сжалось, моя маленькая, обманутая девочка. Я оставила ее с родителями Вадима, потому что не было другого выхода. Людмила Сергеевна предлагала помочь, но я не хотела перегружать ее, это во-первых, а во-вторых бедной женщине досталось тоже, вместе с нами Даша подтравливала и ее, внушила дочери истории про туалеты и игру в зачарованных принцесс, мотивируя прерывистый сон, больше смахивающий на потерю сознания… Мне было очень и очень неловко ее просить о сверхурочных… Марина была занята студией, и не могла постоянно сидеть с ребенком.

— Скажи ей, что скоро, — выдохнула я. — Как только врачи разрешат.

— Яся, мне нужно тебе кое-что сказать. — Вадим подошел к кровати и сел на край.

— Если это снова извинения, то не надо. Слышала уже.

— Это не извинения. Я хочу объяснить.

— Ну давай, говори, что еще делать в скучной больничной клетке, как не выслушать очередную историю.

Он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— После того, как мы разошлись, я понял, что совершил самую большую ошибку в жизни. Не только из-за измены, а потому что довел нас до этой точки. Я винил тебя, что много работала и мало уделяла внимание, но правда в том, что я тоже был виноват. Работал допоздна и тоже не находил времени на семью. А потом, когда стало одиноко, я не пришел к тебе поговорить, а выбрал легкий путь и пошел к Даше.

Я сжала простыню в кулаке. Слушать это было больно, но я буквально заставила себя не перебивать.

— Первые недели я думал, что все еще можно исправить. Что ты остынешь, простишь, и мы вернемся к прежней жизни. Но потом понял… Ты не простишь. И правильно сделаешь. Потому что я не заслуживаю прощения. Я разрушил нашу семью, предал тебя, подвел Соню, и никакие извинения этого не исправят.

Его голос дрогнул. Он сжал челюсти, пытаясь сдержаться.

— Тогда я начал ходить к психологу. Пытался понять, что со мной не так. Почему я сделал то, что сделал. И знаешь, что выяснилось? Я боялся. Боялся, что ты меня разлюбила, что я больше не важен для