Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго

Ни один маг не смог бы оправиться так быстро после ранения, которое я видела в первую нашу встречу! Ни один.

А вот дракон…

Он снова застонал, на этот раз так крепко и неудачно стиснув зубы, что из уголка губ сбежала струйка крови.

И я вспорхнула с места, вынула из рукава платья-пальто платок, смочила его остатками воды и положила графу на лоб.

– Эстерхейз, – прошептала, склонившись к нему, – если расскажете, почему это происходит с вами, быть может я могла бы помочь… Хотя бы попыталась! Это некая болезнь или кто-то виновен?

Он с трудом разомкнул веки, слегка успокоившись от прохлады на лбу, и направил на меня свой незрячий чарующий взгляд.

– Ты…

Сердце моё зашлось как бешеное. Я едва не отпрянула, но сдержала себя, лишь широко распахнула глаза.

– Я? Это нелепо. Как я могу быть в таком виновна?!

– Мы перешли на «ты», – проговорил он едва слышно и отвернулся от меня, мелко вздрагивая под уютное, приглушённое самой ночью: «тух-тух, тух» отбиваемое колёсами.

Чувствуя себя весьма глупо, я так и осталась стоять над ним, запоздало догадавшись хотя бы с его стороны задвинуть шторку. А то, кто знает, когда следующая остановка и не заметит ли какой-нибудь человек золотого сияния глаз у раненого дракона…

А вот, что ещё интересно: будь на моём месте та неизвестная Крис… ведь он не ночевал бы с ней? Ехал бы со своим другом, правильно? Не зря ведь тот в соседнем купе.

Почему же граф теперь предпочёл остаться со мной?

Дело в доверии? Или в отчаянной надежде, что странная сирота, носящаяся с лекарствами, ему вдруг поможет? Или благородное стремление защитить девушку и детей в беде? Да только сомневаюсь, что в таком состоянии граф способен защитить хоть кого-нибудь…

Я зажгла свечу.

Ничего не поделаешь, нужно попытаться, хотя немного облегчить страдания дракона.

Язычок пламени мерцал в маленьком стеклянном сосуде с толстыми стенами, превращая его в шар света, а я перебирала пакетики и баночки с лекарствами.

Отмерить бы в точности граммы… Но действовать сейчас приходилось на глазок.

Так в небольшую костяную ступку отправились две синих таблетки с антисептиком, один антигистаминный порошок, лёгкое снотворное, противосудорожное и две капсулы обезболивающего, которое, как мне казалось, вполне должно подойти «магическим существам».

Оставалось это перетереть и заложить графу под язык, крепко накрепко закрыв ладонью ему рот.

Итого, почти все мои припасы были истрачены…

Зато смесь вышла знатная! Даже без весов я понимала это по вязкости и запаху жжёных трав, который и должен был возникнуть при правильном замесе.

Главное теперь не прикоснуться к лекарству кожей, всасываемость у него очень высокая. И, сформировав деревянной маленькой ложечкой шарик, сперва я присела возле графа и заставила его положить ко мне на колени голову. Не выдержав, провела ладонью по его чёрным волосам, пропуская их сквозь пальцы так легко, будто они были сотканы из самого ночного ветра… И когда граф не ожидал ничего дурного, отправила ложечкой лекарство ему в рот и крепко зажала полыхающие губы Эстерхейза.

– Вы должны потерпеть, вам станет лучше! – убеждала, пока он пытался отнять от себя мою руку и яростно буравил меня своим огненным взглядом.

– Мм!

– Что? – когда поняла, что он, наконец, смог проглотить эту… хорошо, признаю, адскую смесь, спросила я, вжимаясь в спинку так, словно ожидая от Райдо удара.

– Ты, – выдохнул он и утёр губы тыльной стороной ладони. – Сколько раз можно повторять?!

– Да, – настал мой черёд красноречиво закатывать глаза, – хорошо.

– Моя госпожа… – тон его сменился так резко, что я не успела перестроиться, а потому просто впала в оцепенение, когда Райдо, поймав меня за запястье, вдруг оставил обжигающий поцелуй в середине моей ладони. – Благодарю. Не уходи никуда…

– Да куда я, – улыбнулась, – из поезда-то? Ты, – решилась всё-таки на вопрос, заодно отвлекая его от дурного, – звал кого-то по именам…

– Сестёр и мать, наверное, – едва заметно нахмурился он, – не помню… Я вырос среди женщин, словно в цветнике, – теперь его губы едва заметно дрогнули в улыбке. – Мать, тётки, няньки, старшие сёстры. Я излюблен и просто непростительно избалован.

– По тебе не скажешь, – протянула задумчиво, блуждая взглядом по его лицу и фигуре, по купе, с мелькающими на стенах тенями и бликами редких огней снаружи, по раскрытому чемодану на полу, где тихо ворочалась малышка, утопая в моих платьях.

– Хорошо, если так, – отозвался Райдо. – В такой семье мальчику только два пути открываются: вырасти неженкой, или стать мужчиной, который будет заботиться обо всех дальше, как заботились они, пока был мал.

– Если осознанно выбрал второе, это достойно уважения.

– Осознанно, – кивнул Райдо, – это потом уже мир решил показать, что не зря. Силы действительно понадобились, над моей семьёй нависли тучи, полные смертоносных молний и пугающего грома…

– Расскажешь?

– Как-нибудь потом, – пообещал граф.

– Это связано с тем, что с тобой теперь происходит?

– Всё верно, – последовал кроткий и простой ответ.

И он всё-таки забылся поверхностным, но таким нужным и желанным сном.

Я гладила его влажным платком по лбу, пока не задремала тоже, укаченная песнью поезда и шелестения ветра за окном, который всё искал хотя бы крохотную щелку, чтобы забросить к нам колкие снежинки, бьющие об обивку поезда и стекло, будто хрустальной крошкой.

Начиналась буря. Но близость рассвета успокаивала…

Из дрёмы вывел меня Эрик, который вслед за сестрёнкой заворочался на неудобном для сна сидении.

Ощутив укол совести, что не успела даже ничего подложить ему под голову, я решилась на попытку продлить всем сон ещё хотя бы на пол часика. И начала сначала шёпотом, а заем чуть громче петь «колыбельную», точнее, единственную рождественскую песню, которую помнила. Торжественную и грустную (но от того лишь, что при её звучании душе проще видеть всё то остальное, что идёт в противовес этому торжеству…) заставляющую сердце сжиматься, а душу верить, что она способна летать.

Здесь вместо Рождества другие праздники, но не чудо ли, что отмечают их почти в те же дни, что и в моём мире?

Я тихо пела, но голос – будто перезвон колокольчиков, о которых и было написано в песне, звенел, взлетая над шумом железной дороги, завыванием ветра