Дневная жена незрячего Дракона - Хель Сорго

его курточки и он увидел рассыпавшийся по полу дорогой мурх-мур, то разрыдался с новой силой. – Прости, Кристин! Прости, – отчего-то принялся он извиняться передо мной, при этом забиваясь в самый дальний от нас угол.

Я встала, качнувшись, из-за остановки поезда и, притянув мальчишку к себе, тепло обняла, зашептав:

– Ничего страшного не стряслось, тише… Я врач, как-никак, сейчас всё поправим.

– Кто-кто?! – голос продавщицы сладостей сделался едва ли не басом. – Врач? Это противозаконно. Какое же оскорбление такого важного искусства!

Я видела, как граф на этом возвёл к потолку глаза и поднялся, держа малышку так, словно всю жизнь свою только с детьми и возился.

– Законов, это запрещающих, нет, – произнёс он кротко и просто. Так, что даже жутко.

Взгляд женщины скользнул по значку императора на его кителе, и она растерянно, заискивающе заулыбалась.

– Я просто… Я, – замялась продавщица. – Испугалась за деток, вижу ведь, что непорядок.

– В моей семье? – выгнул граф чёрную, острую бровь. – Вы судите, ничего не зная, о моей, – выделил с нажимом, – семье?

– Ой, так это ваша… – женщина попятилась и уже из-за двери, перекрикивая звон бубенчиков, договорила: – Я ведь не знала, что дети ваши, простите! Доброй поездки, граф!

Он передал мне плачущую Тосю, потрепал Эрика по волосам и поднял с пола оброненные сладости, невозмутимо отправив кусочек мурх-мура себе в рот.

– Упал ведь, – шмыгая носом, сказал Эрик скептически.

– Да и чёрти с ним, – подмигнул ему граф.

Чёрти в мире этом были вполне реальными существами. Вроде таких, какими в моей прошлой реальности представляли эльфов или дроу, уж не помню, как правильно. Вредный, но прекрасный (внешне) народ! Мало их осталось, но, в отличие от тех же магов или драконов, не из-за политических игр или какого-то не такого отношения к ним людей. Просто… так уж вышло. Нежные они, несмотря на сильную, жгучую магию. Не везде могут жить, ни с каждым ужиться, долголетие их в одночасье может дать сбой и сойти на нет от ряда событий или слишком сильного всплеска эмоций. Вот кто, например, буквально способен зачахнуть от любви…

Лишь раз встречала чёрти, жалею до сих пор, что не познакомилась, а просто прошла мимо.

Мы снова расселись по своим местам, граф заверил меня, что рука малышки просто ушиблена, но я всё равно проверила её и растёрла один из припасённых мной порошков в охлаждающую, заживляющую мазь. Пока Эрик зажимал уши от её надрывного плача.

– Больше так не могу, – поднялся граф, – ей нужно поесть. Найду молоко, разведём с водой. Раздобуду овощную кашу. Вроде в её возрасте уже можно?

И он вышел за дверь.

Эрик, проследив за ним взглядом, горестно вздохнул:

– Сбежит… Кристин, прости, но все правы – тебе замуж не выйти с твоим характером. А тут ещё мы…

Я не сдержала улыбки.

Но, тем не менее, действительно усомнилась, что граф вернётся. Ещё и остановка была недолгой… Поезд встал на последней станции этого города. И мне сделалось тревожно.

И тревожнее вдвойне, когда раньше времени вагон дёрнулся, и колёса принялись отбивать свой ритм.

А дверь купе открылась снова. Только вот перешагнул порог отнюдь не Райдо, а незнакомый, красивый мужчина с узкими, плотно сжатыми, но изогнутыми в какую-то странную, змеиную ухмылку губами.

Он, молча, сел напротив нас, не сбрасывая с головы капюшон тёмной мантии. В тонких белых пальцах комкая билет, даже не пытался смахнуть с плеч хлопья снега. А сосульки белёсых длинных волос его выглядели обледеневшими.

Эрик первым обрёл дар речи и, опережая меня, строго проговорил:

– Это не ваше место. Всё купе выкупил… – сглотнул ком в горле и выпалил, едва не зажмурившись: – Мой папа.

А мальчишка не промах растёт, однако, схватывает налету!

– И где же он? – подняв на нас тёмный, жуткий взгляд, глухо, будто голос его подхватывало эхо, спросил попутчик.

– Мы пока выйдем, пожалуй, – заторопилась я, поднимаясь, вымотанная от того, что никак не выходит успокоить малышку.

Но незнакомец внезапно перекрыл мне путь.

– Что вам надо? – испугалась я, сама уже едва не плача, но упрямо продолжала буравить его строгим, возмущённым взглядом.

Глава 5

ялась, несмотря ни на что испытыв

– Хотел убедиться, что не потерял гра…

Жуткий попутчик договорить не успел, как в купе зашёл сам граф.

– Сандел, – протянул он, – я ведь просил тебя не появляться на людях так открыто.

Мужчина поклонился ему и отступил:

– Простите, мой господин. Вы сошли с поезда, я услышал разговоры о лекарке-жене, стало до смерти, – произнёс он так, что меня пробила дрожь, – любопытно взглянуть на вашу избранницу! И этот плач… – покривился Сандел. – Я за стеной сижу, а и то голова раскалывается.

– Так иди и сядь подальше, – отрезал Райдо, открыв перед ним дверь.

И это странное… существо подчинилось и, наконец, оставило нас.

– Поезд, – вернулся Райдо на своё место, выкладывая на столик под окном чёрную холстяную сумку, – и десяти минут не простоял в этот раз… Что удалось найти, тем и будем довольствоваться. К счастью, главное я точно приобрёл.

И он бросил на сидение рядом со мной стопку платков и льняных салфеток.

– Это не главное, – возразила я.

– Я бы поспорил, – прищурился граф и кивком указал мне на дверь. – Идите, девочки, приведите себя в порядок. Я пока сделаю одной из вас покушать, – начал вынимать он какие-то баночки (не внушающие мне доверия), – а после продолжим беседу.

– А я? – забеспокоился Эрик.

Граф поставил перед ним взявшийся невесть откуда горячий стакан с чёрным, сладким чаем.

– А ты лопай свой мурх-мур и сиди тихо.

Делать нечего, прихватив с собой «пелёнки», я отправилась по длинному светлому коридору в уборную под взгляды вышедших из соседних купе пассажиров.

Неприятно.

А тем временем поезд мчался в белую даль. Снежные шапки на еловых ветвях поредели, открывая вид на поля и кружащий рой снежинок вокруг. Красиво… Ещё и солнце при этом выглянуло на горизонте, даря земле свои последние, багрово-золотые лучи.

Темнело нынче рано.

Темнело.

Как, интересно, и что именно будет происходить с графом и можно ли ему помочь?