Желание богов - Тан Ци

Оба были в белом, оба хороши собой – картина вышла на редкость великолепной, особенно на фоне золотистых ветвей огромной ивы у террасы. Вид, достойный кисти художника.

Но почему-то при взгляде на эту спокойную и прекрасную картину Чэн Юй сделалось тягостно.

В тот момент она наконец осознала, чего ждала на самом деле.

Она ждала, что Лянь Сун проявит заботу.

Хотя ни беда, в которую Чэн Юй только что попала, ни полученные раны не казались ей чем-то серьезным, в глубине души она все же надеялась, что Лянь Сун будет волноваться. Тогда она могла бы успокоить его, как утешала княжича Цзи – мол, не так уж ей и больно, просто он идет слишком быстро и ее трясет.

Да, тайком княжна желала, чтобы ее спасителем оказался не Цзи Минфэн, а Лянь Сун. Она и сама не могла объяснить, почему надеялась на это. Наверное, просто чувствовала: это он должен был ее спасти.

Но он ее не спас.

На сердце вмиг потяжелело. Неужели Лянь Сун ее больше не любит, неужели больше не заботится о ней?

Отношения между людьми – штука тонкая. Порой человеку может внезапно опротиветь другой человек, и для этого не нужно никакой причины. Чэн Юй знала это, знала давно, просто упрямо верила, что между ней и третьим братцем Лянем особенная связь и к ним это все не относится.

А почему, собственно, не относится?

Чэн Юй никогда не задавалась этим вопросом, а теперь задалась и поняла – ее выводы не имеют под собой никакого основания. В этот миг она испытала небывалую растерянность.

Белая фигура на террасе вот-вот должна была исчезнуть из виду: несший ее на руках Цзи Минфэн уже заворачивал за искусственную горку. В последний миг княжне показалось, будто Лянь Сун наконец поднял голову и посмотрел на нее. Но нет, быстро осознала она, это была лишь иллюзия. На таком расстоянии он был для нее лишь белым пятнышком, из-за чего было решительно невозможно разглядеть его движения.

Наверное, Чэн Юй так отчаянно хотела, чтобы он заметил ее, что у нее разыгралось воображение.

Какая же она никчемная!

Раны, покрывавшие ее тело, вдруг заболели в сто раз сильнее, но Чэн Юй лишь стиснула зубы, не издав ни звука. Довольно на сегодня разочаровываться в себе.

Последующие дни Чэн Юй провела в постели. Все близкие друзья навестили ее в пагоде Десяти цветов. Даже наставник государства, с которым их связывало лишь короткое путешествие в Загробный мир, заглянул проведать.

Но Лянь Сун не пришел.

Ли Сян, которая присматривала за княжной по ночам, говорила, что слышала, как та тихо плачет во сне. Сама Чэн Юй этого не помнила. Однако Ли Сян не стала бы лгать.

Служанка беспокоилась, но утешить ее Чэн Юй не могла. Она сама не понимала причины своих ночных слез. Одно она знала точно: все эти дни ей было очень грустно.

Говорят: если крыша протекает, дождь будет лить всю ночь. Беда не приходит одна. На пятый день, едва оправившись от ран, Чэн Юй получила награду от великой старшей принцессы. Увы, это была не каллиграфия Шэнь Яньчжи, а набор головных украшений.

Как сказали Чэн Юй, она с легкостью победила в состязании, где годами никто не мог добиться успеха, и прославила императорский род. Это привело великую старшую принцессу в такой восторг, что «Четыре стихотворения о пьянящих цветах эпифиллума» теперь казались ей недостойной наградой. Она несколько дней рылась в сундуках, пока не нашла головной убор с павлинами, подаренный ей покойным императором Жуй-цзуном. Только подобная награда, по мнению великой старшей принцессы, могла выразить ее глубокое восхищение юной княжной.

Убор и впрямь был великолепным. Его украшали семь драгоценностей, и с первого взгляда становилось понятно, что цена ему – несколько городов. Проблема состояла в одном: по законам Великой Си, украшения с павлинами могли носить лишь принцессы и княжны. Спрашивается, какая меняльная лавка осмелится их принять?

От досады Чэн Юй едва не слегла вновь.

Но что еще убийственнее: великая старшая принцесса радостно доложила о достижениях Чэн Юй императору, надеясь выхлопотать для нее дополнительные награды.

Великая старшая принцесса руководствовалась, конечно, благими намерениями, вот только она и не подозревала, что в эти дни Чэн Юй должна была заниматься живописью и музыкой, как требовал того император. Ее вообще не должно было быть на этих состязаниях. Разумеется, государь тут же узнал, что Чэн Юй прогуляла уроки… Награду не привезли. Вместо нее, едва княжна встала с кровати, в пагоду Десяти цветов доставили указ о семидневном заключении. Чэн Юй чуть не лопнула от злости. Зато Чжу Цзинь в тот вечер с радостью пригласил Яо Хуана пропустить чашечку-другую молодого винца.

Сидеть дома наказанной Чэн Юй привыкла, но вот сидеть дома, целыми днями внимая наставникам по живописи и игре на моринхуре, еще и в тройном объеме, ей никогда не предоставлялась возможность. Через два дня Чэн Юй была совершенно разбита: тело и душа ее пребывали в страданиях.

Узнав о бедственном положении подруги, Цзи Минфэн и Ци Инъэр прибыли ее навестить. Княжич, сидя в шатре, умел разрабатывать план сражения, сердце его болело за Поднебесную, да и вообще он был мастак по части свершения великих дел, но в вопросах утешения человека, у которого учеба вот-вот пойдет горлом, он оказался беспомощен. После долгих раздумий Цзи Минфэн мог лишь посоветовать «потерпеть».

Зато обычно немногословная госпожа Ци, как всегда, попала в самую точку:

– Думаешь, твои учителя рады лицезреть тебя каждый день? Конечно, нет. Раньше они видели тебя лишь полтора часа в день, а после могли отдыхать, восстанавливая душевное равновесие. Теперь же они вынуждены находиться рядом целыми днями, поскольку не могут не подчиниться императорскому указу. Мне кажется, им приходится похуже твоего. Полюбуйся, как корежит твоего наставника по игре на моринхуре, когда ты играешь, – и все поймешь.

Увидев, что Чэн Юй угрожающе поднимает смычок моринхура, Ци Инъэр благоразумно заторопилась:

– О, ты собираешься играть? Тогда мы пойдем.

Позже Чэн Юй последовала совету и внимательно понаблюдала за учителями. Действительно, им приходилось еще хуже, чем ей. Мысль о том, что кто-то страдает больше нее, принесла умиротворение.

Семь дней пролетели незаметно.

Княжич Цзи оказался настоящим другом – после освобождения Чэн Юй он забронировал всю башню Цзяндун, чтобы отпраздновать. После трех кувшинов «Пьянящего ветерка» Чэн Юй, как и следовало из названия, опьянела и,