Желание богов - Тан Ци

Видимо, она вспомнила тот самый болезненный вопрос, который ненадолго вылетел у нее из головы, когда братец Лянь вместо ответа резко перевел тему. В голосе Чэн Юй смешались гнев и горечь: – На Яньлань ты не злишься!

– Потому что она меня не злит, – равнодушно ответил он.

Чэн Юй дернулась, как от удара. Губы ее задрожали.

– Яньлань… лучше меня?

Лянь Сун спокойно посмотрел на княжну:

– Зачем тебе сравнивать себя с ней?

Чэн Юй покачала головой и не ответила. Возможно, она сама не понимала, зачем вот так качает головой – просто на нее вдруг обрушилась усталость. Княжна опустилась на крышу и закрыла глаза ладонями.

– Значит, ты думаешь, что она лучше меня…

Чэн Юй не плакала, но голос ее звучал очень тихо и устало. После она печально вздохнула.

– Уходи.

Ей казалось, братец Лянь немедленно покинет ее – ведь он и правда не хотел ее видеть. Она задалась вопросом: почему? И сама же дала ответ: потому что она вечно его злит. Теперь и его поведение днем получило объяснение: она просто ему надоела.

Сегодня ночью мысли Чэн Юй путались, и она не могла вспомнить, чем именно его расстроила. Но братец Лянь всегда был умнее, а значит, она и правда сделала что-то не так. Как это исправить, Чэн Юй не знала, просто на сердце давил тяжелый груз. Она мысленно отругала себя за то, что вспомнила все эти неприятные вещи. Почти ведь забыла и, забыв, была очень счастлива…

Чэн Юй ждала, что он уйдет. Но так и не услышала звук шагов.

Огромная луна освещала весь Пинъань. Стояла поздняя ночь, город затих, и лишь вдали мерцали редкие огни рынка, будто звезды, упавшие с небес. Ветер тоже поутих, но был все так же холоден. Налетевший порыв заставил Чэн Юй чихнуть.

Ей что-то протянули, и, подняв глаза, она увидела белую накидку.

– Надень, – сказал тот, кто должен был уже уйти.

Чэн Юй посмотрела на вещь в руках братца Ляня, затем на него и отвернулась, упрямо уставившись на свою тень.

Лянь Сун несколько помедлил, затем сел рядом с ней и накинул одеяние ей на плечи. Чэн Юй удивленно повернулась – как раз вовремя для того, чтобы он смог продеть ее правую руку в рукав. Она застыла, позволив ему одевать себя, словно маленького ребенка.

Ошеломленная, княжна не знала, что делать. В конце концов она решила проявить характер и попыталась стряхнуть одежды, в которые ее тщательно завернули, но тщетно.

– Не упрямься, – нахмурился братец Лянь, не позволяя выпутаться.

Сегодня Чэн Юй уже наслушалась его упреков, поэтому буркнула с неожиданной смелостью:

– Хочу и буду! Не надо мне указывать! – И стала вырываться еще сильнее.

Вдруг Лянь Сун произнес:

– Я виноват.

Она заморгала, а он тем временем осторожно поправил наполовину сброшенную ею одежду.

– Я виноват, – повторил он, глядя на нее.

Глаза Чэн Юй вдруг покраснели. Она сильно прикусила губу, а затем почти выкрикнула:

– Конечно ты виноват!

Но снимать накидку больше не пыталась. Она опустила голову и принялась закатывать рукава, попутно перечисляя его «злодеяния»:

– Ты избегаешь меня, не хочешь меня видеть, злишься на меня, еще и говоришь, что Яньлань лучше! – От быстрой и гневной речи она даже подавилась.

Лянь Сун тут же похлопал ее по спине, в его голосе послышалась беспомощность:

– Я такого не говорил.

Чэн Юй попыталась вспомнить, так ли это, но в голове все смешалось, и она не могла вспомнить даже то, что он только что говорил, поэтому лишь кивнула:

– А, ну, значит, не ты.

Но мысль о том, что Яньлань может оказаться лучше, все равно терзала ее. С покрасневшими глазами она спросила Лянь Суна:

– Яньлань красивее меня? – Не дожидаясь ответа, Чэн Юй сама решительно покачала головой. – Не думаю, что она красивее!

– Яньлань умнее меня? – И, снова не дожидаясь ответа, решительно заявила: – Вряд ли она умнее!

– Яньлань внимательнее меня? – Тут она все же дала братцу Ляню шанс ответить.

Однако он лишь смотрел на нее. От его безупречного лица больше не веяло холодом, но что значило его выражение, Чэн Юй прочесть не могла. Она никогда не могла понять Лянь Суна, поэтому просто подумала: «Видимо, он просто не хочет отвечать».

Немного поразмыслив, после паузы она неуверенно добавила:

– Ну… может, мы одинаково внимательны…

Чэн Юй хотела спросить еще что-то, но тут же раздраженно покачала головой:

– Ладно, неважно.

Когда она умолкла, Лянь Сун взял ее руки в свои:

– Тебе не нужно сравнивать себя с ней.

Но, похоже, эти слова ее не утешили. Опустив голову, Чэн Юй долго смотрела на их соединенные ладони, затем прошептала:

– Но Яньлань умеет играть на цине, умеет петь и рисует очень хорошо… Я не умею ничего из того, что умеет она. – Княжна шумно вдохнула и, набравшись смелости, призналась: – Я… я ужасный человек. Мне не нравится Яньлань именно потому, что она – хорошая младшая сестра.

– Пусть даже она хорошая сестра, что с того? – спросил Лянь Сун.

Чэн Юй внезапно бросилась к нему в объятия, крепко обхватила за плечи, прижалась лицом к груди и, задыхаясь, озвучила свой самый затаенный страх:

– Я боюсь… боюсь перестать быть для тебя единственной. Боюсь, что рано или поздно ты меня покинешь.

Лянь Сун задержал дыхание. Он не помнил, чтобы кто-то в этом мире мог всего одной фразой лишить его самообладания и спутать мысли. Через некоторое время он закрыл глаза. Но не обнял Чэн Юй в ответ.

Да, он рано или поздно покинет ее. Поэтому ей лучше привыкнуть пораньше.

Сегодня он уже перешел черту. Если так пойдет и дальше, ничем хорошим для нее это не кончится.

Ему вообще не следовало приходить сюда этой ночью. Или, если уж пришел, не показываться ей на глаза. Или, если показался, не давать ложной надежды на близость. Или, если не смог удержаться вдали от нее, уж точно не отвечать на это объятие. Все должно было закончиться здесь и сейчас.

Лянь Сун взял ее за руки, чтобы отстранить, но в этот момент Чэн Юй подняла голову. Так близко.

Он снова затаил дыхание.

Казалось, она вот-вот заплачет: кончики бровей, внешние уголки глаз и кончик носа заалели, как цветы вишни. Нежный, свежий румянец – воплощенная красота печали, искусно разлитая по коже белой, точно снег. От ее покрасневшего лица невозможно было отвести взгляд. В Нефритовом пруду рос особый вид лотоса «Танцующая принцесса»: лепестки его были ослепительно белыми, и только кончики красными. Сейчас Чэн Юй была очень