Переступить черту - С. Дж. Сильвис

слова, снова ухожу под воду. Надеюсь, она поняла намек и оставит меня, черт возьми, в покое. По крайней мере, пока я не найду что-то, чем смогу её прижать.

8. Скарлетт

— Какого черта у него валяется столько денег? — спрашивает Сойер, резко поворачиваясь ко мне.

Я кривлюсь.

— Ну, они не то чтобы валялись.

Она кладет руку мне на плечо, и мы останавливаемся.

— В каком смысле?

Между нами проскальзывает прохладный ветерок, напоминая, что, хоть температура и выше нормы, на дворе всё еще январь. Зима не закончилась, а под ледяными взглядами Кросса кажется, что стало еще холоднее.

Вздохнув, я решаю выложить ту часть истории, которую скрыла:

— Я, возможно, шныряла у него в комнате.

Сойер в шоке открывает рот, но изумление быстро сменяется лукавой ухмылкой.

— Мне нужны все подробности.

Мы идем дальше мимо спортивных площадок к лучшему кофейному фургону в кампусе. У нас миссия — найти лучшего бариста, и пока что парень, который каждый наш визит выглядит обкуренным в хлам, готовит лучший латте с фундуком.

— Я была в такой ярости из-за листовок и истории с сигнализацией, что решила попытаться ему отомстить.

— Обыскав его комнату? — уточняет она. — И что ты надеялась найти?

— Хоть что-то полезное. — Я фыркаю. — Но нашла только пачку налички, а потом — злого Кросса в жутких синяках.

Сойер выдыхает, и ее розовые щеки медленно сдуваются.

— Ну ты и храбрая. Я видела его в кампусе, он выглядит таким...

Сексуальным?

Я прикусываю щеку изнутри, прогоняя из головы образ Кросса в ванне с ледяной водой. Я увидела не так уж много, но вполне достаточно, чтобы понять: у него чертовски рельефное тело.

— Пугающим? — предлагаю я свой вариант.

Она смеется:

— Я хотела сказать «суровым». Откуда у него столько травм? Он с кем-то дрался?

Я пожимаю плечами.

— Отец вроде говорил, что он играет в лакросс, но сомневаюсь, что там можно получить такие увечья.

— Кстати, о лакроссе...

Я прослеживаю за ее взглядом, и мы идем к сетчатому забору, за которым раскинулось поле. Кросс сразу приковывает внимание татуировками на руке. Вчера, когда он сидел в ледяной воде, мне не удалось их рассмотреть, но вообще мало кто из игроков носит тату — по крайней мере, на виду.

— Сурово то, как он вообще сегодня ходит, — бормочу я, — не говоря уже о тренировке.

Стоило мне это произнести, как Кросс в прыжке сталкивается с товарищем по команде и падает на землю. Шлем слетает с головы и катится к воротам.

Кросс не шевелится. Все замирают.

Все, кроме меня.

Я мигом перемахиваю через забор, не обращая внимания на Сойер, которая выкрикивает мое имя. Несусь на поле, сердце бешено колотится. Я думаю о его вчерашних ранах, о том, как он поморщился, открыв глаза и увидев меня над ванной — скорее всего, у него было сотрясение.

Продираюсь сквозь толпу парней с клюшками и вижу, как он медленно садится.

— Кросс! Ты в порядке? — спрашиваю, остановившись в паре шагов.

Игроки оборачиваются. Большинство смотрят на меня, недоуменно нахмурившись.

Кросс несколько раз моргает и слегка встряхивает головой. На лоб падает прядь влажных от пота волос, и по какой-то безумной причине мне хочется наклониться и убрать ее, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо. Понятия не имею, почему.

— С ним всё нормально, — раздается голос за спиной.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с его вчерашним другом. Тем самым, что наблюдал, как Кросс практически вышвырнул меня из комнаты, словно мусор. Он смотрит на меня как-то странно. С трудом справляясь с тревогой, я наконец выдавливаю:

— В каком смысле нормально? Вчера он едва ходил...

Кросс стонет, заставляя меня снова посмотреть на него. Как только наши взгляды сталкиваются, он скалится:

— Ты можешь просто заткнуться нахер?

Я тут же замолкаю, как он и потребовал, но не из послушания, а от шока. Кросс поднимается на ноги, и я отступаю на шаг. Команда начинает расходиться, остается только его вчерашний приятель.

— Не знаю, что тут происходит, но...

Кросс нависает надо мной как кошмарный сон, желваки на его лице так и ходят.

— Проваливай, — процеживает он сквозь зубы.

Оцепенение проходит быстро. Я вскидываю подбородок, расправляю плечи и смотрю на него снизу вверх.

— Знаешь, я собиралась извиниться за то, что вчера залезла в твою комнату... из-за этого. — Я вытягиваю палец и тыкаю его в ребра, прекрасно зная, что там огромный синяк.

Он издает болезненный звук и сгибается.

— Очевидно, в твоей жизни творится какой-то серьезный пиздец, но знаешь что? Забудь.

Я разворачиваюсь и ухожу с поля, а внутри бушует пожар ярости.

Сойер с разинутым ртом поджидает меня у забора и тут же берет под руку.

— Понятия не имею, что это сейчас было, но, святые угодники...

Сердце колотится, мысли путаются.

— У тебя есть планы на вечер? — выпаливаю я. — Меньше всего на свете я хочу идти домой и знать, что он там.

— Есть, — отвечает она. — И ты приглашена.

Всё как в старые добрые времена.

Мы с Сойер заходим в дом, пропитанный запахом теплого пива, который напоминает о беззаботной жизни в Йеле.

— Господи, — бормочет Сойер. — Мы слишком вырядились.

Я подавляю смешок, потому что она права.

На большинстве девушек почти ничего нет, но меня это не удивляет. Не так давно я и сама была такой, но сейчас стою посреди вечеринки, полной хоккеистов, в джинсах и свитере.

Единственное, что на мне открыто — это плечо, да и то лишь потому, что свитер размера оверсайз.

— По крайней мере, мы оставляем простор для воображения... — говорю я, пытаясь приободрить Сойер, которая косится на девушек в кроп-топах и мини-юбках, притом что на улице плюс пять и никакого солнца.

— Пошли.

Она тянет меня за руку в сторону кухни. На столешнице громоздятся кега, красные пластиковые стаканы и вперемешку бутылки водки. Парень с фингалом под глазом разливает пиво группе девушек, наполняя их стаканы до краев.

Нафлиртовавшись вдоволь, они разворачиваются, чтобы выйти из кухни. Девушки увлечены разговором и не замечают нас за спиной. Самая шумная — и самая нетрезвая — из них спотыкается.

Красный пластиковый стакан, до краев наполненный дешевым пивом, вылетает из руки. Я успеваю схватить ее за руки, чтобы удержать нас обеих на ногах, а пиво тем временем выплескивается мне прямо на грудь.

— О боже-е-ечки, — тянет она заплетающимся языком. — Про-о-ости пожа-а-алуйста.

— Твою мать. — Сойер наклоняется, чтобы поднять стакан. —