В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

концов, эта девушка не хуже и не лучше всех остальных женщин эмира, и потому, даже

если он ее и увидит, то вполне возможно, спокойно пройдет мимо и не заметит ее.

— Не волнуйся, Салех тебе потом все объяснит.

— Хорошо…

— Есть еще вопросы?

— А Салех? Я могу с ним увидеться?

— Этот вопрос уже не ко мне. Но если других вопросов нет, то раздевайся и бросай в

кучу все свое тряпье. — Открыв дверцу одного из платяных шкафов, коснулась наряда,

висевшего на вешалке. — Это твоя джалабия (араб. свободное женское платье), оденься.

Тебя проводят в хамам (араб. баня), там тебя уже ждут. Расслабься, получай

удовольствие, тебя отмоют, вычистят, приведут в порядок... А я зайду к тебе завтра

утром.

Шакра не могла скрыть своего восхищения, стоило ей только попасть в хамам. Огромный

зал из белого мрамора, в самом центре которого стоял небольшой фонтан, вода из

которого каскадами падала вниз. В стенах находились неглубокие ниши, в которых,

возможно, иногда сидели девушки после всех процедур, опустив ноги в воду и,

наверное, общаясь друг с другом, пили прохладительные напитки или кофе… В следующем

зале располагались бассейн и джакузи. Дальше в ряд шли парные и массажные комнаты…

В каждом из залов в небольших нишах на стенах стояли дымящиеся серебряные курильницы

с благовониями. Повсюду царил роскошный аромат арабского бахура вперемежку с

ароматами сандалового дерева.

Ее встретили две молодые крепкие марокканки и провели в парную… и вдвоем взялись за

дело. А уже часа через два, чистая, благоухающая, после сеанса потрясающего массажа

с использованием всевозможных заживляющих кремов и ароматических масел, отдохнувшая,

она полулежала в блаженстве на бамбуковом шезлонге, пила тонизирующую кахву (араб.

кофе) и осторожно возвращалась к жизни.

Проснувшись, Шакра не сразу открыла глаза и, как каждое утро, продолжала

наслаждаться нежными звуками невероятно красивой мелодии из сна… где тонкие изящные

пальцы снова и снова бегали по черно-белым клавишам и издавали волшебные звуки… Но

никогда не видела ни лица, ни тела… только руки… быстрые, легкие, красивые женские

руки…

Открыв наконец глаза, сразу повернулась к окну — было еще совсем раннее утро. Первые

солнечные лучи едва пробирались сквозь густые заросли больших ухоженных деревьев в

парке, куда выходило ее окно и куда она с легкой тоской смотрела в любое свободное

время.

Как же хотелось просто выйти наружу и надышаться свежим прохладным воздухом,

побродить по безлюдным аллеям, пройтись ладонью по зеленой поверхности травы,

чувствуя их прохладу, присесть на бортик возле фонтана, опустить руки в воду и

блаженствовать, наслаждаясь приятными ощущениями… Она бы еще долго так сидела и

мечтала, сон пропал совсем… И спустившись с кровати, встала у окна.

Уже бесконечных девять дней она сидит как в заточении в четырех стенах, не общаясь

ни с кем, кроме пары слов, которыми обменивалась с Махой и служанкой, ограничив свой

мир пределами этой комнаты. Хотя, говоря откровенно, совсем не хотелось общаться с

этими ухоженными, холеными, красивыми женщинами, за которыми иногда наблюдала из

своего вынужденного заточения… они ее пугали, впрочем, как и весь внешний мир, с

которым не чувствовала единения.

Единственная радость — свидания с Салехом поздно вечером в самой дальней беседке в

глубине сада. Целыми днями все мысли о нем, время тянулось бесконечно долго в

ожидании этих встреч… Но зато как вознаграждение за долгие ожидания — феерические

встречи с любимым почти до самого утра… не размыкая своих объятий, губы горят от его

поцелуев, а в ушах хриплый шепот, от которого мурашки по телу и замирание сердца…

— Всего несколько дней… потерпи… несколько дней всего осталось, — шептали его губы

ей в губы. — Твои раны уже почти зажили, и шрамов не осталось... и вообще, кожа как

у младенца… Мы уедем отсюда и будем жить в моем доме. Он большой и красивый… Я

уверен, тебе понравится… Наконец нам не придется прятаться и скрываться… Никто не

будет нам мешать… Никто… Мы будем с тобой вдвоем… Только ты и я… Я тебя очень люблю…

— Я тебя тоже… очень… очень люблю...

Уткнувшись лицом в стекло, снова с тоской посмотрела на красоту за окном. Если ей

нужно скрываться от солнечных лучей, то сейчас, в такую рань, ей точно ничего не

угрожает. Да и, судя по отражению в зеркале, кожа уже зажила… Тем более что

оживление в парке наступало ближе к обеду, когда женщины просыпались и выходили

прогуляться. Значит, можно выйти незамеченной никем и наконец немного пройтись.

Все оказалось даже лучше, чем она думала. Воздух в парке среди цветущей зелени, да

еще в такую рань, оказался гораздо теплее, мягче и приятнее, чем по ночам. К ее

удивлению, здесь оказалось огромное количество удивительных экзотических птиц,

которые держались небольшими стайками и время от времени перелетали с одного дерева

на другое. Она слышала их голоса в темноте, но никогда не видела.

Вдоволь нагулявшись босиком по тенистым аллеям, зацепив пальчиком легкие сандалии и

наслушавшись пения и просто криков экзотических птиц, девушка прилегла на влажный

бортик небольшого фонтана. Одной рукой подперев голову, вторую опустила в воду и

стала медленно водить из стороны в сторону. Легкое шелковое платье сразу промокло

насквозь, но это совсем не смущало ее: под мелодичное журчание хрустальных струй,

беспрерывно падающих вниз с небольшого постамента в виде тюльпана, впервые за долгое

время Шакра наслаждалась красотой и спокойствием.

Это было слишком хорошо и как будто знакомо… как будто точно так же она уже лежала у

фонтана в тени больших деревьев, слушала звуки природы и плескалась в воде… Кто

знает, может быть, это действительно уже было когда-то с ней в прежней жизни, но

память никак не хотела приоткрыть завесу своих тайн, и дверь в собственное прошлое

все еще оставалась наглухо закрытой для нее…

Шейха Фатма, как всегда в течение всей своей жизни, встала очень рано, с первыми

звуками утреннего азана, доносившимися из большой мечети, расположенной недалеко от

дворца, и, помолившись, вышла из своих покоев. Она любила пройтись по коридорам

дворца одна, без сопровождения в лице советника или секретаря, наблюдая, все ли в

чистоте и порядке, все ли в должном виде, цепким взглядом отмечая все, что требует

особого внимания со стороны прислуги или охраны, и давая четкие указания мажордому

по устранению недостатков и недочетов. Это была ее многолетняя привычка,

отказываться от которой она не собиралась.

В этой половине дворца располагались покои королевы-матери, окна которых выходили в