В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская

судьба в твоих руках, и от тебя зависит ее исход.

Как только за женщиной закрылась дверь, Шакра мгновенно ринулась следом. Нет, она ни

секунды не останется здесь… ни за что… просто сбежит из дворца, найдет возможность

передать весточку Салеху. Никто ей не нужен, кроме него, они обязательно встретятся…

К ее ужасу, дверь оказалась заперта на ключ... и ни крики, ни слезы, ни мольба о

помощи, ни увещевания, ни отчаянные стуки по двери не увенчались успехом… Дверь

оставалась наглухо запертой...

Девушка ни секунды не сомневалась, что это всего лишь случайное недоразумение,

глупая шутка, розыгрыш, и очень скоро все прояснится, и они вдвоем, вместе с

Салехом, еще долго будут смеяться над всем этим. Пока ближе к вечеру за дверями не

появился он сам…

* * *

Салех знал, что Шакру переселили на верхний этаж, в комнату главной фаворитки эмира,

рядом с его покоями. Случилось то, чего он боялся больше всего, но никак не мог

понять, как такое могло произойти. Он знал, чувствовал, что Фалах не прошел бы мимо

такой женщины, как Шакра, обязательно обратил бы внимание… Но как брат узнал о ней?

Как? Значит, кто-то доложил ему о том, что в его гареме находится чужая женщина, сам

он точно не мог ее увидеть… Маха тщательно следила за тем, чтобы никто не узнал о

ней… но кто? Кто это мог быть? Может, сама Маха захотела выслужиться перед своим

повелителем? Нет… Только не Маха… Кто угодно, только не она… никогда она не пошла бы

на это… Но теперь уже неважно.

Теперь Шакра и Фалах вместе… Он не мог думать больше ни о чем другом, только о том,

что его женщина, его Шакра, которая еще вчера говорила, что любит его, теперь с

другим мужчиной. С его же родным братом... С его любимым, единственным братом… Как

же он ненавидел его сейчас… люто ненавидел… и жутко ревновал. Его родной брат и

любимая женщина... Теперь они вместе.

Между ними разница в возрасте восемь лет, и всю жизнь, с самого рождения, Салех

получал всё, что хотел. Он был избалованным мальчиком, но самым главным его

защитником всегда был он — старший брат. Мог сам пострадать, потерять, лишиться, но

последнее отдавал младшему… Фалах заменил ему отца, был самым близким ему по сути

человеком. Но почему же теперь он поступил с ним так, как заклятый враг… почему?

Он не может так поступить с ним… с ними...

Салех пытался держать себя в руках, мысленно анализируя ситуацию и оправдывая брата

тем, что тот не знал, что эта белая женщина не случайно оказалась во дворце и

что она принадлежит ему — наследному принцу... Но у него слабо получалось… Он

поговорит с Фалахом, объяснит ему, что Шакра — его женщина, и он не собирается ее

уступать никому, даже эмиру Хафрака. Сегодня же увезет хабибти из дворца в свою

резиденцию и отгородит ее от всего света, чтобы уже никто и никогда не претендовал

на нее… на его Шакру...

Мужчина и не заметил, как оказался в восточном крыле дворца, где находились покои

эмира. Никто, никакая стража не посмеет остановить наследного принца... и нет двери

в Хафраке, которая не откроется перед ним. Но, как оказалось, самая главная, самая

важная для него дверь, единственная, оказалась запертой.

— Хабибти… милая… Я знаю, что ты здесь… — Он уткнулся лбом в дверь… За ней стояла

тишина. — Шакра… Хабибти… — Мощный удар кулаком… Едва уловимый вздох донесся до его

напряженного слуха. — Шакра… Шакра… Не молчи… Ответь... — Снова сильный удар.

— Салех? Это ты? Салех... Я здесь… Салех…

— Открой, Шакра! — От ее голоса ему стало немного легче.

— Салех… Я знала, что ты придешь… знала...

— Открой... Ты слышишь?

— Но я не могу.

— Не бойся… Я не сделаю тебе ничего плохого… Я только хочу поговорить с тобой…

— Салех… милый… я никогда не сомневалась в тебе... Я знала, что ты придешь за

мной... Знала... Я ждала тебя… — раздался дрожащий голос.

— Я здесь… Я рядом… Открой, хабибти...

— Я не могу ее открыть… У меня нет ключа.

— Тебя заперли?

— Да.

— Против твоей воли? — мужчина мгновенно напрягся.

— Что? Что ты сказал? Как ты мог подумать?

— Прости… Не знаю, что на меня нашло… Я не хотел тебя обидеть… Прости...

— Салех… Что происходит? Ты можешь мне объяснить? Я ничего не понимаю... — голос

дрогнул.

— Хабибти…

— Забери меня отсюда… Прошу тебя… Забери, увези хоть куда, — голос прерывали

рыдания. — Только не оставляй меня здесь… Не бросай...

— Не плачь, Шакра… Я поговорю с ним, он не сможет мне отказать.

— Салех… ты же сильный, я знаю… сделай что-нибудь… Пожалуйста...

— Ты только не плачь… Ты и так уже настрадалась… Я что-нибудь придумаю, ты слышишь,

я обязательно что-нибудь придумаю.

— Салех… Ты меня любишь?

— Да… очень.

— Нет, не так… Скажи, что ты меня любишь… Салех… Скажи... Мне надо это слышать, —

шептала она сквозь слезы.

— Хабибти… Милая… Я очень тебя люблю… Очень… Верь мне... — но, громко рыдая, она уже

не слышала ничего.

* * *

Вечером Салех попытался поговорить с Фалахом, но перед ним уже был не брат, а эмир

Хафрака, и разговора не получилось. Мужчина жестко осадил его, сказав, что не

собирается ни с кем обсуждать свою личную жизнь. А Салеху посоветовал заняться более

важными делами — делами государства, которые входили в круг его обязанностей и

требовали его непосредственного участия, а не терять время на всякие глупости...

К завершению этого бесконечного дня, когда служанка вошла в комнату к Шакре с

подносом, она нашла обед, который приносила девушке еще днем, нетронутым. Поднос так

и стоял на столе, на том же самом месте, где его оставили. Главная фаворитка сидела

на полу в углу, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. В ее практике такое

было в первый раз: чтобы самая любимая женщина великого эмира сидела в углу и

оплакивала свое положение. Она отлично знала, что для многих женщин в халифате

поселиться в этой комнате было пределом мечтаний.

— Сайидати (араб. госпожа), — обратилась она к Шакре, — нельзя сидеть голодной весь

день. Вам нужно обязательно поесть. Я принесла вам ужин. Попробуйте, вам понравится.

— Спасибо. Оставь на столе. Я потом поем, — несмотря на рыдания, душившие ее,

постаралась ответить спокойно… Это ее личная жизнь; обсуждать ее, откровенничать или

впускать в нее кого-то она не собиралась.

— Я же вижу, что вы не