Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

А потому, что это единственный и самый надёжный способ освободить его.

И пусть моё сердце… недоступно, в одном я уверена.

Я должна завоевать руку Короля.

Остаток времени до ужина я провожу в своей комнате, сидя на скамье у окна и глядя на Горы Серахейвен. Медленно откалывая слой за слоем лёд в своей голове.

Меня зовут Марселла Брайрстоун. Моего брата зовут Коннор. Существует множество способов убить человека. Но у меня есть три любимых.

Яд. Удар ножом. Удушение.

Когда мы собираемся на ужин в столовой, Леди Бетани выбирает одну из женщин, и Девин уводит её на личный ужин с Сайрусом. Когда нам подают блюда, я почти не слушаю разговоры вокруг. Все восхищаются великолепными садами, библиотекой и территорией замка.

Я не могу удержаться и рассматриваю каждую сервировку в поисках хотя бы намёка на нож. Хотя бы нож для масла. Когда я прошу одну из женщин передать мне хлеб с маслом, то незаметно прячу нож для масла в карман платья, который зашила во время перерыва.

Другой рукой я роняю вилку на пол с громким звоном и ногой отталкиваю её под скатерть.

— Ой, боюсь, я уронила нож для масла, — громко объявляю я.

— Ничего страшного, — отвечает Леди Бетани с другого конца стола и жестом подзывает одного из слуг.

Тот возвращается с новым ножом. Я намазываю маслом свежую булочку и передаю тарелку Лире.

Когда она берёт её у меня, её взгляд впивается в мой.

Она заметила.

Поставив тарелку перед собой, она прищуривается, глядя на меня, в то время как остальные продолжают разговаривать.

Прочистив горло, я снова поворачиваюсь к своей тарелке, медленно откусываю кусочек и тщательно пережёвываю, игнорируя её взгляд.

— Как твоя головная боль? — спрашивает она.

Неотступная. И она, и головная боль.

— Всё прекрасно, спасибо, — отвечаю я и делаю глоток вина.

— Любопытно… — бормочет она и наконец поворачивается прямо. — Моя, кажется, тоже проходит. Хотя, клянусь, иногда мне кажется, будто я что-то вижу…

— Например что? — спрашивает Аэлия с другого конца стола.

— Не знаю… вроде… — Она похлопывает по бокам своего платья. — Готова поклясться, когда я надевала это платье раньше, в нём были карманы. А потом, когда посмотрела на себя в зеркало, мне показалось, что в них что-то лежит. Что-то острое…

— Что ты имеешь в виду? Рог какой-нибудь? — смеётся Аэлия.

Я делаю ещё один глоток вина, затем перевожу на Лиру тяжёлый взгляд.

— Возможно, тебе стоит закрывать глаза, когда ты видишь подобные вещи. Это может творить чудеса с твоим слишком богатым воображением.

Она медленно поворачивает голову, и её мягкие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, поднимаются на меня.

— Иногда я вижу что-то даже с закрытыми глазами.

— Странно, — говорит Аэлия между жевательными движениями. — Я тоже видела кое-что необычное. Эти кошмары… они были по-настоящему ужасными. Прошлой ночью я проснулась с криком, и моим служанкам пришлось прийти и успокаивать меня.

Мы обе одновременно смотрим на неё.

Лира спрашивает:

— Кошмары… о чём?

Аэлия игриво закатывает глаза и машет рукой.

— О, ничего заслуживающего внимания. Правда, это детские кошмары. Ну знаете. Те самые, с чудовищами. Просыпаешься, тяжело дыша и вся в поту, а когда заглядываешь под кровать, готова поклясться, что что-то там видела. Но чем дольше не спишь и чем чаще моргаешь, тем яснее понимаешь, что это всего лишь плод твоего воображения.

Она смеётся, но её выражение лица постепенно становится серьёзным.

— Что? В чём дело? Почему вы обе так на меня смотрите?

Одновременно мы качаем головами и возвращаем внимание к еде. Между нами воцаряется тишина, пока остальные женщины продолжают болтать.

— Что? Я что-то не то сказала? — тихо спрашивает Аэлия.

— Нет, — отвечает Лира чуть громче обычного. — Нет. Просто… мне не снились кошмары. Но это звучит ужасно. Мне жаль, что они тебя мучают.

Аэлия склоняет голову набок.

— Но… разве ты только что не сказала, что что-то видишь?

Лира улыбается и нервно смеётся.

— О нет. Прости. Просто… — она указывает на свою голову, — всего лишь слишком живое воображение. Моя мама всегда говорила, что в моей голове столько мыслей, что они порхают, словно птицы, и однажды могут унести меня прочь.

Аэлия хмурится, явно не до конца веря её словам, но больше не настаивает.

Оставшееся время мы обсуждаем разные цветы, которые нашли в садах. В основном говорит Лира, подробно рассказывая об их названиях, свойствах и временах года, когда они цветут. Неудивительно, что все её платья до сих пор были украшены цветами. Она явно ими одержима.

На моём месте она не продержалась бы и дня. Готова поспорить, она никогда даже не убивала человека. Никогда не смотрела кому-то в глаза, нанося последний удар, даже если на кону стояла её собственная жизнь или жизнь её семьи. В зависимости от того, какие испытания нам предстоят, у меня есть ощущение, что она не пройдёт даже первое.

Когда Леди Бетани звонит в колокольчик, объявляя окончание ужина, нас отпускают. Мы покидаем столовую и направляемся в свои комнаты на ночь.

Спустя несколько минут тишины в моей комнате я открываю дверь и обнаруживаю по ту сторону Девина с поднятой для стука рукой.

— О, — говорит он, медленно опуская руку. — Я пришёл проводить тебя.

Мы молча идём по коридорам к кабинету, как и прошлым вечером. Он останавливается у двери Сайруса и стучит.

С другой стороны двери доносится:

— Войдите.

Комната была такой же, как и прошлой ночью. Тёмное небо за окном усеяно далёкими звёздами, а Горы Серахейвен острыми пиками врезаются в безоблачную ночь. Убаюкивающее потрескивание огня в камине. Сайрус сидит в мягком кресле с каретной стяжкой, в том самом, рядом с которым стояло кресло, где я сидела вчера. Его сапоги покоятся на пуфе, голова опирается на кулак, пока он выжидающе смотрит на нас двоих.

Девин закрывает за нами дверь и кланяется.

— Я привёл её по вашему желанию, ваше превосходительство.

Неловко я приседаю в реверансе.

Сайрус усмехается.

— Глупости. Прекратите. Здесь никого нет, кроме нас троих.

Нас троих?

Под этими двумя словами скрывается оттенок знакомого чувства. Я выпрямляюсь, как и Девин, и, бросив на него недоумённый взгляд, вижу лишь, как он убирает руки за спину.

— Попробуем ещё раз. Марселла, можешь стоять или присесть там, где тебе будет удобнее, — говорит Сайрус.

Когда я снова смотрю на него, он всё ещё сидит в своём кресле. Такой же непринуждённый, как всегда. Но что-то в том, что я нахожусь в