Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

— Удачи, — шепчет Девин.

Когда я вхожу внутрь, он закрывает дверь, а я подбираю юбки и начинаю спускаться по лестнице. Тихо направляюсь к группе, в которой стоит Аэлия. Мне любопытно узнать, как прошло её время с Королём.

Когда я останавливаюсь у края их кружка, Аэлия прерывает разговор и поворачивается ко мне с широкой улыбкой.

— О, доброе утро! А это, — она указывает на меня, — Лира.

Я склоняю голову, принимая протянутую руку женщины с тёмными волосами в зелёном платье, стоящей справа от меня.

— Стелла Стоунфайр из Пайнпоинта, — говорит она, пожимая мне руку.

— Лира Голдбрук из Киламбера, — отвечаю я, удивляя саму себя этим новым словом. Голдбрук.

Оно так легко, так привычно сорвалось с моего языка. Будто стоило лишь произнести его вслух, и оно открыло какую-то скрытую часть меня. Новый всплеск боли пронзает голову, заставляя меня поморщиться.

— С вами всё в порядке? — спрашивает Стелла, отпуская мою руку и нахмурившись.

Я растираю висок.

— Да, простите. Просто у меня ужасно болит голова…

— Хотите присесть? — Стелла указывает на стол позади нас.

Я выпрямляюсь и улыбаюсь ей в знак благодарности за заботу.

— Нет, нет, всё будет хорошо. Но спасибо.

Она кивает, затем поворачивается к женщине с клубнично-светлыми волосами в бледно-жёлтом платье, которая вмешивается в разговор:

— Подождите, мне послышалось, что вы тоже из Пайнпоинта?

Когда Стелла кивает, женщина делает шаг вперёд и протягивает руку с широкой улыбкой.

— О, как здорово! Я Мо, и я тоже оттуда. Ну, не совсем изначально. Я родилась в Бруквейле, прежде чем моя семья получила убежище в Землях Драконов.

Некоторые из нас переводят внимание на неё при упоминании артерианского города. Я предполагаю, что всех женщин здесь тщательно проверили, но всё равно странно видеть, как за руку Короля соперничает та, что родилась на вражеской территории.

Мы расступаемся, когда Марселла проходит прямо через середину нашей группы и занимает место за обеденным столом дальше по залу.

Одна.

— Что с ней такое? — бормочет Мо. — Она была невероятно груба. Полностью проигнорировала меня, когда я попыталась представиться, и просто ушла.

— Это Марселла Брайрстоун из Миллтона, — шепчет Стелла, и её лицо мрачнеет.

Выражение лица Мо не меняется, но глаза Аэлии расширяются, и она снова смотрит на Марселлу, чтобы убедиться.

Брайрстоун.

Фамилия разыскиваемой преступницы… но за какое преступление? Почему преступнице позволили участвовать в состязании за руку Короля? И Миллтон. Миллтон был известен тем, что… выращивал кукурузу?

Пронзительные карие глаза Марселлы скользят ко мне, заметив мой затянувшийся взгляд, и пригвождают всё моё внимание.

Миллтон — это исправительная колония Земель Драконов. Место, где содержатся все преступники, а основной доход города получают те, кто обслуживает эту колонию.

Под взглядом Марселлы я сглатываю и отвожу глаза.

— Не переживайте из-за неё, — Стелла машет рукой. — С учётом того, как Король исключает участниц, уверена, её быстро отправят домой, если только её раньше не выгонят за нарушение какого-нибудь правила. Вы же все видели, какая она дерзкая.

Но видеть её сидящей одной — всё равно что наблюдать за раненой волчицей-одиночкой. А я тот самый глупый ягнёнок, который идёт прямо к ней, когда склоняю голову, извиняюсь перед группой женщин и ухожу.

Я направляюсь прямо к Марселле.

Опускаюсь на место рядом с ней, не глядя на неё, и расправляю платье.

— Доброе утро.

Она игнорирует меня, скрестив руки на груди. Один палец мерно постукивает по внутренней стороне предплечья.

Прочистив горло, я бросаю на неё взгляд.

— Как твоя голова?

— Прошу прощения? — Она смотрит на меня так свирепо, что это почти причиняет боль.

— Я-я просто хотела сказать… прости. Не из-за вина… — Я нервно хихикаю, а затем снова прочищаю горло. — Вчера вечером ты упомянула что-то о своей семье, поэтому я не знала, не начали ли к тебе возвращаться воспоминания. А я проснулась с ужасной головной болью, которая никак не проходит, и мне стало интересно, испытываешь ли ты что-то похожее.

— Единственная головная боль, которая у меня сейчас есть, — это ты, разговаривающая со мной.

Она наносит это оскорбление с безупречной точностью.

Я открываю рот. Закрываю его. И снова открываю.

— Да! У меня всё утро ужасно болит голова! — вмешивается Аэлия с другого конца стола, устраиваясь на своём месте. — Я подумала, что, возможно, вчера выпила недостаточно воды и немного обезвожена.

Марселла переводит внимание с меня на группу женщин, всё ещё собравшихся вместе, и бормочет:

— Дело не в вине и не в обезвоживании. Это из-за того, что они использовали, чтобы стереть нам память.

Леди Бетани окликает нас с места у торца стола:

— Девушки, пожалуйста, занимайте свои места и наслаждайтесь завтраком. После него у нас начнётся урок этикета.

Она бросает взгляд на слуг, ожидающих у стен, и те тут же исчезают в боковом проходе.

Все рассаживаются по местам, и слуги возвращаются. Они расставляют на столах тарелки с ягодами, сыром и присыпанной сахаром выпечкой. Затем подходят другие, раздают нам тонкие золотистые чайные чашки и наливают ароматный дымящийся чай.

После того как слуги уходят, Марселла вдруг бросает взгляд на Аэлию.

— Как прошло твоё время с Сайрусом прошлым вечером?

Аэлия улыбается, сверкнув зубами.

— О, это было чудесно! Он такой обаятельный мужчина. Хотя… немногословный. Он почти ничего не ел… просто слушал меня. Это было так приятно! Большинство мужчин, с которыми мне доводилось разговаривать, только и делают, что болтают о себе и своих славных достижениях. А он был…

Её взгляд останавливается на чём-то позади нас, глаза затуманиваются, а улыбка медленно исчезает.

— Да? — шипит Марселла, наклоняясь вперёд. — Продолжай.

Аэлия моргает, затем снова переводит внимание на нас.

— Простите, о чём я говорила?

— Ты рассказывала о Короле Сайрусе, — подсказываю я.

— Ах да! Верно. Знаете, перед тем как приехать сюда, я помню, как моя мать восхищалась тем, какой он замечательный, и говорила, что мы стали бы прекрасной парой. Но, думаю, её больше всего радовала мысль о том, что я стану Королевой. Я бы даже сказала, что её честолюбие в этом вопросе превосходит моё собственное. — Она смеётся. — Хотя, полагаю, желание матери лучшего для своей дочери столь же сильно, как и любое другое, не находите?

Марселла вздыхает и откидывается на спинку стула, беря чашку чая и делая глоток.

Я отвечаю, заполняя повисшую тишину лёгкой улыбкой:

— Да, думаю, так и есть.

Но пустота там, где в моей памяти должна быть мать, лежит тяжёлым тёмным грузом.

Большую