Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– У меня есть жена, – сказал Танду. – Я давно женат. И она ждёт меня дома. Придёт время, и я вернусь к ней.

Женат.

Это оказалось ещё больнее, чем Анджали могла представить.

Как она привыкла к мысли, что у Танду не может быть другой, кроме неё. Ради неё он отказался от царевны-нагини. А здесь, на земле, выбрал другую. Подарил ей свадебные украшения… Обошёл трижды священный огонь… Любил её… Так же, как любил когда-то Анджали. Может, даже сильнее полюбил эту, земную жену.

Слёзы потекли из глаз по вискам. Это было противно. До дрожи противно. Но Анджали не стёрла их. Что значат слёзы по сравнению с тем, что любимый мужчина всё больше отдаляется?..

Мозолистая горячая ладонь на мгновение легла на её лицо.

– Ты плачешь? – спросил Танду.

– Да, – сказала она. – Мне больно, потому и плачу.

– Почему тебе больно?

– Потому что я опоздала. Потому что не смогла стать единственной женщиной в твоей жизни. Но для меня это ничего не значит. Если ты захочешь, я стану твоей второй женой. Закон разрешает это. Не захочешь брать меня в жёны – стану наложницей или служанкой. Ты не помнишь, какая я, но скажу тебе так: остановить меня очень трудно. Если я что-то решила, то не изменю своего решения. А сейчас я решила, что никакая сила не заставит меня покинуть тебя. Даже ты не сможешь заставить.

Она ждала ответа с волнением. Сначала затаила дыхание, но Танду молчал, и пришлось вздохнуть раз, второй, третий…

Дождь шелестел над их головами, пахло свежестью и цветами, как бывает после дождя.

Рука Танду нашла в темноте руку Анджали, сжала запястье, скользнула вверх, до плеча, лаская кожу нежно, осторожно…

Не веря тому, что происходит, Анджали потянулась наугад, и её губы сразу же встретились с мужскими губами – такими же горячими, как ладонь, почти обжигающими.

11

Это был тот самый поцелуй, что Анджали помнила, и в то же время – совсем другой. Тот самый мужчина – и в то же время в нём было что-то незнакомое. А может, она просто забыла, насколько это прекрасно. Или чувствовала всё иначе, чем в прежней жизни Танду.

Темнота прибавляла смелости и безумия, тело прижалось к телу вслед за губами, поцелуй стал требовательнее и крепче, и вот уже Анджали первая начинает «борьбу языков», хотя апсаре полагается покорно раскрыть объятия вожделеющему мужчине и ждать, в каких позах он пожелает любви и каким поцелуем захочет поцеловать.

Но как можно ждать с покорностью, когда столько лет мечтала о том, что казалось невозможным, а вот сейчас произошло?..

Не прерывая поцелуя, Анджали толкнула Танду в плечи, опрокидывая его на спину.

Он улёгся покорно, подчиняясь её безмолвным требованиям, и приподнял бёдра, когда Анджали занялась узлами его набедренной повязки.

Избавившись от клочка ткани, прикрывавшего напряжённые мужские чресла, Анджали поняла, что её возлюбленный полностью готов к любовной игре. Его член уже обрёл каменную твёрдость, приподнимаясь вертикально вверх, и под умелой женской рукой, которая прошлась от основания до головки и обратно, дрогнул и подскочил, ещё горделивее и выше, словно бросая вызов небесам. Он ждал её, и Анджали не смогла и не захотела обмануть его ожидания, сразу оседлав мужчину, опустившись по его столбу до основания, без предварительных ласк.

Апсаре перед её служением полагается принять ванну с душистыми травами, умастить тело благовониями, распустить волосы… Но теперь ничего этого не было.

Ночь, лес, постель из листьев, и мужчина и женщина со спутанными волосами, омытые не душистой водой, а водой из озера и проливным дождём.

Шорох капель по крыше сплетался с прерывистыми вздохами. Анджали не пошла долгой дорогой наслаждений, а сразу понеслась вскачь.

Мужские руки обхватили её бёдра, поддерживая, приподнимая и насаживая, и она почувствовала себя невесомой в этих руках. Лёгкой, как цветочный лепесток, который бросают в жертвенный огонь.

Но сейчас она не ощущала себя жертвой. Или служительницей. Сейчас она не служила, не отдавала, а лишь брала.

Наслаждение пробудилось властно, неотвратимо и сильно, как накатывающая морская волна. Только раньше оно появлялось внизу живота, а теперь растеклось от сердца и ударило сильнее, чем трезубец подземного правителя Гириши.

Слабо вскрикнув, Анджали выгнулась, дрожа и ловя эти драгоценные моменты абсолютного, запретного счастья. Когда каждая частичка тела и души звенели и дрожали, подобно струнам на лёгкой вине, что поёт тонко и нежно.

Апсарам не позволяется получать наслаждение. Они должны думать лишь о том, как доставить наслаждение мужчине.

Анджали дважды нарушила установленные правила – тем, что познала то, что полагается лишь мужчинам, и тем, что пренебрегла удовольствием мужчины, в угоду своим собственным желаниям.

Уже падая на ложе из листьев, она как-то лениво и издалека осознала своё преступление, так же лениво ужаснулась ему и… блаженно вытянулась, прислушиваясь, как звенят её струны.

Но в эту тонкую серебряную мелодию уже вплетались другие звуки – будто звучание лёгкой вины подхватила рудравина, у которой звук низкий, тягучий, который течёт мёдом. Но не сладким, а горьковатым, лесным, настоянным на лесных терпких травах, а не на сладких садовых цветах.

Теперь уже мужчина уложил женщину на спину, устраиваясь сверху.

Анджали раскрыла объятия, принимая его, чувствуя, что снова загорается, что мелодия её тела сплетается с мелодией тела мужского, и эта песня волнительнее, прекраснее той, которую вела она – так быстро и стремительно.

Дыхание Танду коснулось её щеки, его руки легли на упругие холмики грудей, погладили, сжали…

Он словно изучал её заново – на ощупь, прикосновениями губ, слиянием тел. И когда он начал двигаться в ней – сначала медленно, упоительно медленно, Анджали притянула его к себе, отыскивая губы, выпивая его дыхание, и впервые понимая, что такое – настоящее единение мужчины и женщины.

Как глупа она была. Почему так долго не могла осознать, что любовная наука – это не про доставление удовольствия. Это про доставление обоюдного удовольствия. Это как танец – гармония достигается лишь в слаженности. В обоюдной слаженности.

Танду оторвался от её губ, и в темноте Анджали услышала, как он тяжело и прерывисто вздохнул, а потом задвигался быстрее, сильнее, заполняя её, завоёвывая, но не причиняя боли. Как он мог причинить ей боль, если