Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

Она чувствовала взгляд Танду, но он ничего не сказал. Не спросил, зачем она молится вместе с ним. Не спросил, о чём она молится.

День прошёл одновременно и радостно, и печально. Анджали занималась нехитрым хозяйством, готовя и обед, и вечернюю трапезу, а Танду медитировал, сидя неподвижно на камне.

Вечером они так же легли спать – он на земле, у очага, она под навесом, на постели из листьев.

Измучившись за прошлую ночь, в этот раз Анджали уснула. Во сне ей виделся тот, прежний Танду. Он целовал её, и она целовала его, и всё было, как прежде…

Утром она снова вскочила, снова развела огонь, снова сбегала к роднику за водой, умылась, подобрала волосы, заколов их веточкой, и позволила себе полюбоваться на спящего.

Во сне у него было очень спокойное, умиротворённое лицо. Как у человека, который делает то, что считает нужным, и это у него получается.

Танду всегда был таким.

Всегда поступал так, как считал нужным.

Проклятие царевны нагини он получил именно поэтому. Не захотел делиться женой-апсарой с другими мужчинами. Он считал, что это неправильно. И умер за свои убеждения.

Анджали отошла на цыпочках, чтобы не разбудить спящего мужчину.

Она не спросила, что за цель преследует Танду. Для чего он занят подвижничеством, на что собирается направить обретённую духовную силу.

Но какая разница – для чего? Она – его жена. И обязана поддерживать его в пути, куда бы он ни шёл. Что будет в конце пути? Когда Танду достигнет своей цели?

Этого Анджали не знала, и впервые ей не хотелось мечтать о будущем.

Пусть всё будет так, как есть. Вот озеро. Вот Танду. И вот она, которая рядом с ним. Все эти годы она вспоминала жизнь в Патале, как самые счастливый период своей жизни. Вдруг потом она будет вспоминать эти дни как самые, самые, самые счастливые?..

Танду проснулся, и вместе с ним Анджали вошла в воды озера, совершила омовение и вознесла молитву, прося… ни о чём не прося. Просто благодаря за этот день. За то, что рядом тот, которого она потеряла. Что он жив, что здоров, и что смотрит на неё, а она может смотреть на него. Может слышать его голос. Подавать ему чай. Подавать рис на пальмовом листе вместо чашки. И если завтра будет точно такой же день, то, и правда, можно назвать это счастьем.

Завтра был такой же день. Потом ещё один, и ещё.

Дни, похожие друг на друга. Дни, наполненные лишь дыханием ветра, шелестом листвы, плеском воды. Присутствием любимого.

Пусть даже он редко заговаривает с ней, а спать предпочитает на голой земле, и проводит дни в молитвах, а не в любовных утехах.

Но в этом однообразии Анджали быстро научилась находить и радость, и удовольствие.

Теперь у Танду росла борода. И это было смешно и забавно. Ещё он готовил для неё целебную мазь, чтобы поскорее проходила опухоль и заживали ранки после пчелиных укусов. И когда Анджали поправилась, Танду не велел ей уходить из ашрама. Всё осталось по-прежнему. Словно они жили так много лет, вдалеке от богов, от людей и от нагов. И словно собирались жить так вечно.

А может, так и будет? Анджали слышала, что великие подвижники продлевают свою жизнь на сотни, на тысячи лет. Тогда хорошо было бы прожить рядом с Танду до конца своих дней и тихо умереть здесь, на берегу озера, чтобы переродиться к новой жизни и прийти в неё без памяти о прошлом.

Но в то же время Анджали понимала, что не хочет забывать. Было много горя, боли, слёз, но если забыть о них, то забудешь и о радости, что тоже была. Танду забыл… А она не хочет забывать. Но законы мироздания – они для всех…

– Мне надо сходить в деревню, – сказал однажды Танду, вместо того, чтобы принять асану спокойствия на камне и застыть, как изваяние, до вечера.

– Да, – только и ответила Анджали.

Не стала спрашивать – зачем он уходит, вернётся ли.

– Я вернусь к вечеру, – сказал он, хотя она ни о чём не спрашивала, и добавил, помедлив: – Не бойся, здесь с тобой ничего не случится.

– Да, – снова кивнула она.

И когда он ушёл, она села на камень, где всегда сидел он, и сидела так, под палящим солнцем, чувствуя себя причастной к Танду даже на расстоянии.

Анджали не слишком надеялась, что он вернётся. Более того, она почти убедила себя, что он ушёл навсегда.

Но Танду вернулся. К вечеру, как и обещал.

Принёс рис и горох, свежее молоко и масло, муку и горшочек янтарного, текучего мёда. И ещё кусочки тростникового сахара, бережно завёрнутые в лист. И ещё – гребень.

Костяной гребень, очень простой, без резьбы и украшений.

Анджали никогда такими не пользовалась. Её гребни были из черепахового панциря, самой искусной и тонкой работы, украшенные рубинами, изумрудами и золотом.

– Расчеши волосы, – сказал Танду, протягивая гребень на ладони. – Ты женщина. Женщинам не надо совершать подвигов подвижничества.

Вот тут она не выдержала и заплакала. Старалась не плакать, но слёзы текли из глаз. Почему они лились, Анджали сама не смогла бы объяснить. То ли от облегчения, что Танду не бросил её и вернулся. То ли оттого, что позаботился о ней, подумав даже о такой мелочи, как гребешок.

– Не плачь.

По голосу Анджали поняла, что ему неловко, и что он смущён. Поспешно вытерев слёзы ладонями, она взяла гребень, даже не поблагодарив, и ушла в тень, чтобы расчесать и распутать пряди.

Кто бы мог представить, что однажды прекраснейшая из апсар, возлюбленная Шакры, к чьим услугам были все виманы, для которой приносили горы драгоценностей и груды шёлковых тканей, будет разгуливать в одной набедренной повязке по солнцу, со сбившимися в колтуны волосами, умытая лишь холодной озёрной водой, без благовоний и молока, что подливают, чтобы кожа после купания стала мягкой. Теперь кожа Анджали цветом походила на шафран. И загар лёг неровно – темнее на руках, светлее на животе. Это было некрасиво. А уж что творилось с лицом… Хорошо, что здесь не было зеркала, чтобы посмотреть на себя.

Как такая женщина может привлечь мужчину? Понятно, почему Танду настолько спокоен рядом с ней.

Вечером он снова лёг у очага,