Небесная танцовщица. Книга 3 - Ната Лакомка

- Уступила? – Анджали расхохоталась. - Не для того я поднялась так высоко, чтобы снисходить сейчас до медноухих дураков. Не волнуйтесь, наставница, кукушкин сын – трус. Он ничего мне не сделает.

- Хотелось бы верить, - ответила Сахаджанья, поджимая губы.

- Не думайте об этом, - сказала Анджали, проводя пальцем по выдавленным в окаменевшей глине словам и цифрам. – Сейчас моя цель – найти Ревати. А вы знаете, что когда я иду к цели, то по сторонам не оглядываюсь.

Она и в самом деле не собиралась оглядываться. Но когда отправилась в хижину наставницы Сахаджаньи, чтобы подремать пару часов после бессонной ночи, на сердце было тяжело и мерзко.

Зачем она так сказала о Танду? Такими жестокими словами, такими выражениями… Да, хотела припугнуть обнаглевшего гандхарва. Сказала то, что смогло его остановить. Но почему такое чувство, что она предала память мужа?..

Анджали впервые, после возвращения из Паталы, мысленно назвала нага мужем. Сердце болезненно дрогнуло, а потом ещё болезненнее сжалось. Они ведь были женаты… И сейчас она – действительно, вдова. Но ей даже не дали время оплакать потерю…

Потерю?..

Зажмурившись, Анджали чувствовала, как слёзы выкатываются из-под век и стекают по вискам.

Да, она плакала и раньше. Но раньше слёзы жгли только глаза, а сегодня горело сердце. Сгорало в болезненном, мучительном огне.

Проклятие царевны Чакури сбылось. Она, Анджали, стала причиной смерти Танду. И даже перед смертью он пытался её защитить. Сказал то, что заставило Шакру забрать Анджали с собой, сделать своей.

И вот теперь она получила всё, а лучший мужчина во всех трёх мирах – мёртв.

В голове и в душе началась настоящая буря. Ведь совсем недавно лучшим мужчиной был Шакра… Он ведь – лучший… Первый… Самый красивый, самый могущественный…

Со стоном перевернувшись на бок, Анджали запретила себе думать о прошлом. Запретила в который раз, но прекрасно понимала, что память о том, что было, не отпустит. Если бы ещё раз пережить то, что было пережито… Или продлитьту жизнь ещё лет на десять… На год… На день… Хотя бы ещё раз увидетьего . Чтобы сказать то, что не успела сказать. Что не захотела говорить…

В конце концов, она уснула, но проснулась не отдохнувшей, а ещё более измученной.

Сахаджанья принесла молоко и паровые булочки, чтобы подкрепить силы, и ещё – горсть орехов и зрелое манго, из которого вот-вот должен был брызнуть сок.

- Я составила списки учителей, как ты просила, - сказала Сахаджанья, наливая молоко в чашку и пододвигая к ученице, которая взлетела выше, чем её учительница.

- Полностью вам доверяю, - отозвалась Анджали, надкусывая булочку. – Как вы решили, так и будет.

- И всё-таки, посмотри, - повторила наставница.

- Хорошо, давайте, - Анджали уловила в её голосе что-то особенное, поэтому взяла ворох тонких листьев, исписанных черной краской. – И что это? – спросила она, перекладывая один лист за другим. – Я вижу, вы оставили Трипти…

- Оставила, - подтвердила Сахаджанья. – И остальных учителей тоже оставила. И ещё добавила некоторых.

- Добавили, но никого не отстранили от должности, - заметила Анджали. – Что ж, пусть будет так. Хотя мне не понятно, для чего держать здесь ненужных людей.

- Ненужных не бывает, - ответила наставница. – А я не вижу причин ломать устои, которые неплохо работали. И не вижу необходимости настраивать кого-то против тебя и меня. Захочешь кого-то выгнать – выгонишь позже. А пока присмотрись.

- Хорошо, - в третий раз согласилась Анджали. – В конце концов, теперь вы распоряжаетесь школой. А я лишь вам помогаю.

- Врунишка, - сказала Сахаджанья, но было видно, что ей приятно слышать слова ученицы. – Ещё я составила твоё учебное расписание. Будешь прилетать в школу три раза в десять дней. Думаю, этого достаточно.

- Могу и чаще, - запротестовала Анджали.

- Можешь, но не нужно, - остановила её наставница. – Не забывай, что тебе надо уделять внимание господину. А то он пожалеет, что сделал тебя здесь главной.

После завтрака Анджали закуталась в своё плотное покрывало и отправилась смотреть выступления учениц.

Для её удобства смотр устроили в зале, занавесив окна и затворив двери, чтобы ни лучика солнца не упало внутрь.

Горели светильники, и юные танцовщицы – наряженные в лучшие одежды, с подведенными глазами и бровями, волновались, как море. Кто-то разминал мышцы, кто-то молился, кто-то стоял гордо, встряхивая волосами и звеня браслетами.

Анджали улыбалась под покрывалом. Когда-то и она с подругами точно так же ждала и волновалась. И хотела показать всё своё мастерство. И мечтала стать первой. Теперь стала. Только почему нет удовлетворения оттого, что достигла цели?..

Выступления учениц отвлекли от тягостных мыслей. Анджали расположилась, поджав ноги, на ложе старшей апсары, сбросила покрывало, и сделала знак музыкантам, чтобы играли.

Слева сидела Сахаджанья, справа – апсара с сырой глиняной табличкой и острой палочкой, готовая записывать всё, что скажет старшая. Иногда Анджали просила сделать отметку о той или иной танцовщице. Иногда – сделать запись, что необходимо отработать те или иные движения в группе. Но чаще всего она была довольна и смотрела на выступления юных с улыбкой, пристукивая в такт музыке ладонями по коленям. Выступление Виджул она смотрела особенно внимательно, но не велела делать никаких отметок.

- Что ты думаешь о её танце? – спросила Сахаджанья, когда Виджул убежала со сцены.

- Она хорошо двигается, у неё есть понимание и чувство движения и музыки, - задумчиво произнесла Анджали, - но я вижу слишком много танца дайвики Урваши. В этой девочке чувствуется сила, а она танцует мягко, как льётся вода. Такая манера танца просто размазала её талант. Вместо уникальной танцовщицы мы получили ещё одну Урваши.

- Гм… И что теперь делать с Виджул? – произнесла наставница и