Земная помощница для галактического прокурора - Лея Арис

Их страх направлен на него. На Ксавьера. Когда он проходит, ветви отшатываются сильнее, ягоды гаснут, мох под его ногами сворачивается в тугие, темные комки. Он как будто нарушает их гармонию.

Мы углубляемся в чащу. Воздух здесь гуще, пахнет влажной землей и чем-то сладковато-пряным. Ксавьер останавливается на небольшой, относительно ровной поляне, окруженной плотной стеной шевелящейся растительности.

— Здесь, — заключает он.

Он сбрасывает рюкзак, расстегивает его и достает… небольшой сверток из матовой, почти черной ткани. Он бросает его на землю, нажимает на крошечную кнопку. Ткань вздрагивает, расправляется и начинает… течь. Она растекается по земле, обтекает корни деревьев, поднимается вверх, формируя купол. И в течение нескольких секунд она полностью сливается с окружающей средой, имитируя текстуру коры, мха и тени. Если не знать, что она здесь, ее не отличить от части леса.

— Материал с активным камуфляжем и термостабилизацией, — коротко поясняет он. — Изнутри не видно. Снаружи не обнаружить. Залезайте внутрь и поспите. Вам нужно восстановить силы.

Я чувствую прилив неловкости. Одна палатка. Нас двое.

— А вы? — спрашиваю я, и голос звучит неуверенно.

— Моя физиология отличается, — повторяет он свою раннюю фразу, но теперь в его тоне слышится не просто констатация, а легкое, едва уловимое нетерпение. — Мне требуется меньше сна, и я могу поддерживать бдительность в таких условиях. Вы — нет. У вас в рюкзаке есть все необходимое. Входите.

Я подчиняюсь. Скидываю свой, до сих пор не раскрытый, аварийный рюкзак. Он действительно уютно сидел за спиной, и я почти забыла про него. Присев на корточки у едва заметного контура входа, я нащупываю щель. Материал мягко расступается, пропуская меня внутрь.

Внутри просторнее, чем кажется снаружи. Воздух чистый, прохладный. Пол мягкий, упругий. Встроенные светящиеся полосы по нижнему краю купола дают приглушенный белый свет.

Я залезаю в свой рюкзак Сухой паек в герметичной упаковке с надписью «Ужин. Сбалансированный. 1200 ккал». Бутылка с очищенной водой. Небольшая косметичка с зубной щеткой, пастой, влажными салфетками и другими средствами гигиены. Универсальное лечебное средство в шприце-дозаторе. И… сложенный комплект одежды.

Я разворачиваю его. Легкие, дышащие шорты и такой же топ. Нейтрального белого цвета. Простые, функциональные. И… моего размера. Точь-в-точь.

Я замираю. Как? Моя сумка с вещами осталась в каюте разбитого корабля. Эта одежда из его аварийного запаса. Угадать с размером так точно…

Я тихо хихикаю про себя, сжимая ткань в руках. Ну хоть нижнее белье не положил…

Мысль обрывается. Я снова смотрю на комплект. Шорты и топ. Это, по сути, и есть нижнее белье. Или пижама. Нейтральная, белая… и опять с размером угадал.

Жар смущения заливает меня с головы до ног. Я отбрасываю одежду, как обжигающую, и прикрываю лицо ладонями.

Он просто профессионал, — яростно убеждаю я себя. У него наверняка есть биометрические данные всех сотрудников. Рост, вес, размеры формы. Это просто данные в базе. Ничего личного.

Но от этого не становится менее странно и неловко. Я сижу в его камуфлированной палатке, на чужой планете, в ожидании спасения, с комплектом белья моего размера, который предусмотрел мой начальник.

Снаружи доносится его голос, чуть приглушенный материалом:

— Ешьте и отдыхайте. Я буду рядом. Не выходите без необходимости.

Его голос возвращает меня к реальности. Я разворачиваю паек. Он оказывается вполне съедобным, даже вкусным. Потом, все еще сгорая от внутреннего смущения, быстрее переодеваюсь в белые шорты и топ. Ткань приятная, мягкая, идеально сидит.

Я сворачиваю свою поношенную форму, гася светящиеся полосы жестом. В палатке становится темно, лишь слабый свет звезд и лун просачивается сквозь камуфляжную ткань.

Я закутываюсь в тонкий, но теплый спальный мешок. Снаружи не слышно ни звука.

Ксавьер где-то там. Стоит на страже в этом шепчущем, боящемся его лесу. Я закрываю глаза, пытаясь заглушить странную смесь страха, благодарности, смущения и того острого, щемящего чувства, которое я стараюсь не называть.

Но перед сном последней мыслью мелькает мысль о Ксавьере…

16. Утро

Сон тянет меня на дно, темное и безвоздушное. Я слышу голос. Его голос.

«Мария. Проснись. Дыши.»

Слова уплывают, не долетая. Потом — прикосновение. К моим губам. Тепло, давление, настоятельная, почти отчаянная требовательность. Жажда. Это не сон. Это… слишком реально.

Я выныриваю из темноты, вздрагивая, и открываю глаза.

Ксавьер в палатке. Он нависает надо мной, заслоняя слабый утренний свет, просачивающийся сквозь ткань. Его лицо так близко, что я вижу каждый изгиб золотых полос, которые сейчас пульсируют тревожным, ярким светом, как накалившаяся проводка. В его синих глазах — буря.

Он смотрит на меня, и его дыхание, учащенное, горячее, касается моего лица. Он целовал меня. Только что. Крепко. Жадно.

Он резко отодвигается назад, словно обжегшись. Выражение на его лице сглаживается, но не до привычной ледяной маски. Он дышит глубже, пытаясь взять себя в руки.

— Ваша маска сползла во сне, — говорит он, и его голос хриплый, сдавленный. — Ты почти не дышала. Споры… Они действуют быстро. Это был единственный способ заставить тебя сделать вдох.

Я приподнимаюсь на локтях, голова кружится. Легкие горят, но воздух снова поступает в них — чистый, через поправленную им маску.

Я вспоминаю его прикосновение, его губы на моих. Жар разливается по всему телу, смешиваясь с остатками паники.

— Спасибо, — выдыхаю я, и это звучит глупо, неадекватно. Спасибо за поцелуй? За спасение? За то, что не дал мне задохнуться в собственных снах?

— Мы не будем это обсуждать, — говорит он резко, вставая. Его фигура в низком куполе палатки кажется огромной. — Это… останется здесь. На этой планете. Понятно?

В его тоне снова звучит команда, но теперь в ней — стальная хватка над чем-то, что едва не вырвалось из-под контроля.

— Понятно, — шепчу я, опуская глаза.

Он выходит из палатки, не оглядываясь, оставляя меня одну с бешено колотящимся сердцем и памятью о его губах.

Я быстро собираюсь, дрожащими руками надеваю свою форму. Собираю вещи в рюкзак. И снова натыкаюсь на мысль. На этот рюкзак. На идеальный размер одежды внутри.

Я выхожу наружу. Утро на планете странное: фиолетовое небо светлеет до сиреневого, двойные луны бледнеют, но не исчезают.

Ксавьер начал сворачивать палатку.

Я подхожу к нему, решаясь. На будущее. Чтобы больше не мучиться догадками.

— Ваша светлость, — начинаю я, стараясь говорить максимально деловито. — Насчет аварийных наборов… Одежда внутри. Она… подогнана. Как так получилось?

Он оборачивается ко мне. И на его лице я вижу чистое, неподдельное изумление. Его брови чуть приподнимаются.

— Вы спрашиваете меня? — произносит он, и в его голосе слышится что-то