Земная помощница для галактического прокурора - Лея Арис

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

— Теперь идите, — говорит он, и снова становится прокурором. — Работа не ждет.

Я выхожу из зала в пустой, сияющий коридор, окрыленная…

18. Лаборатория

Луиза ждет меня в коридоре, как тень, отлитая из льда и недовольства. Ее взгляд холодный, сканирующий, скользит по моей помятой форме, по растрепанным волосам, по лицу, на котором, наверное, еще читаются следы усталости и пережитого на планете.

— Пойдемте, — цедит она. — Я покажу вам, где находится лаборатория для ваших… образцов.

В ее голосе, когда она говорит «образцы», слышится та же интонация, что и у Кати, когда та говорила о моих «звездных бумагах». Смесь презрения и раздражения.

Но у Луизы нет снисходительной жалости Кати. Здесь только холодная, острая неприязнь. Она недовольна не просто моим присутствием. Она недовольна тем, что я была там, с ним.

Ее каблуки отбивают четкий, неумолимый ритм по зеркальному полу, мы идем по лабиринту корабельных коридоров.

Она ведет меня в боковой отсек, помеченный грифом «Вспомогательные исследовательские модули».

Лаборатория, в которую она меня вводит, небольшая, но современная. Это помещение как сверкающий кокон из белого пластика, полированной стали и голубоватых голографических интерфейсов.

Все выглядит стерильным, нетронутым, будто ее только что распаковали. Сканеры молекулярного состава, спектрометры, многофокусные микроскопы с проекцией данных прямо в голограммы.

Во время учебы на ксенопсихолога у нас был углубленный курс по ксеноботанике. Потому что на некоторых мирах «психика» разумных существ неотделима от экосистемы. Их страхи, желания, социальные связи могут кодироваться в феромонах цветов или в ритмичном свечении листвы. Чтобы понять таких существ, нужно сначала понять их мир.

— Все необходимое здесь, — бросает Луиза, жестом указывая на пустой стол в центре. — Все необходимое уже доставлено. Система автономна, все фиксирует автоматически. Не нарушайте протоколы и не сломайте оборудование. Оно стоит больше, чем ваш годовой контракт.

Она разворачивается, не дожидаясь ответа, и выходит. Двери с мягким, но окончательным шипением закрываются, отсекая ее ледяное присутствие, но оставляя в воздухе невидимый шлейф ее неприязни.

«Спасибо, Луиза», — мысленно говорю я. И за одежду в рюкзаке, кстати. Ты, как всегда, безупречна.

Я нахожу стерильный, сложенный белый халат, накидываю его поверх своей формы… Достаю мои образцы — те самые, завернутые в упаковку от сухпайка. Я осторожно извлекаю их, мои пальцы касаются перламутровых, до сих пор слабо пульсирующих лепестков. Они кажутся теплыми.

Я погружаюсь в работу. Подключаю образцы к сканеру, запускаю каскад анализов: клеточная структура, химический состав, остаточное электромагнитное поле, спектр светового излучения, который мне удалось мельком записать на планете. Пока машины гудят, обрабатывая данные, я вызываю на экран базы Альянса по флорогеографии сектора «Прерия», ищу аналоги, пересечения, аномалии.

Предварительные данные начинают выстраиваться в странную картину. Клетки растений содержат микроскопические, но явно искусственные вкрапления легированного кремния и следы редких полимеров. Это не случайное загрязнение. Это похоже на… симбиоз. Или на медленную мутацию, вызванную постоянным низкоуровневым воздействием.

Как будто эти цветы веками росли на почве, пропитанной технологическими отходами. Или впитали что-то из глубинных пластов, где до сих пор тихо работают, или когда-то работали, чужие машины.

Их световая пульсация это сложный, пусть и примитивный, двоичный код, меняющийся в зависимости от внешних стимулов.

Они общаются и, возможно, регистрируют, как живые, органические датчики.

В этот момент на моем запястье тихо, но настойчиво вибрирует браслет. Я отрываюсь от экрана. Сообщение.

Отправитель: Д. Текст лаконичен и не терпит возражений: «Мой кабинет. Немедленно. С предварительными результатами.»

Все. Я быстро копирую сырые данные и первые выводы на портативный планшет, отключаю, но не закрываю основные процессы сканирования — пусть работает.

Сердце стучит. Он уже требует отчета. Так скоро? Или это о чем-то другом? О планете? О нападении? О том, что было после…

Я почти бегом преодолеваю знакомое расстояние до его кабинета, когда Луиза провожал меня, я заметила двери с надписью.

Теперь эти двери разъезжаются передо мной.

Ксавьер сидит за своим массивным черным столом, но не один. Рядом, склонившись над трехмерной голограммой звездной системы, стоит Рейвен, его желтые глаза скользят по меняющимся маркерным точкам.

Ксавьер поднимает взгляд. В его синих глазах я вижу мгновенную, острую настороженность и легкую тень удивления.

— Мария? Я не вызывал вас, — говорит он. Его голос ровный, но в нем, как трещина в льду, проскальзывает холодное недоумение.

Мир вокруг на секунду теряет четкость. Я смотрю на свой браслет. Панель сообщений. Лог входящих… пуст.

То самое сообщение — исчезло. Нет ни следа, ни уведомления о доставке, ничего.

Как будто его никогда и не было. Только системные оповещения о завершении анализа в лаборатории мигают в углу экрана.

— Но… мне пришло сообщение. От вас. С приказом явиться сюда с результатами, — мой собственный голос звучит хрипло, неуверенно.

Он и Рейвен обмениваются одним, молниеносным взглядом. Без слов. Рейвен тут же достает свой коммуникатор.

Он крутит головой.

— Никаких исходящих сообщений с моих личных или служебных устройств на ваш адрес за последние шестьдесят минут, — констатирует Ксавьер. — Вы утверждаете, что получили поддельное сообщение — сфальсифицированный приказ от моего имени, на борту моего корабля?

Констатация чудовищного факта.

Я могу лишь кивнуть, чувствуя, как ледяная волна страха катится от копчика к затылку.

19. Кража

Предательство, утечка данных это было страшно. Но это… Это прямая, наглая диверсия. Кто-то не просто шпионит. Кто-то активно действует. И использует для этого меня. Как приманку? Как инструмент? Чтобы выманить? Чтобы скомпрометировать?

— Возвращайтесь в лабораторию, — его приказ разрезает воздух. — Ни с кем не вступайте в контакт по пути. Рейвен, вы сопровождаете.

Я выхожу, и мои ноги почти не слушаются. Рейвен идет за мной в полушаге, его массивное, молчаливое присутствие — одновременно защита и грозное напоминание: ситуация вышла из-под контроля. Я почти вбегаю в лабораторию.

Стол пуст. Контейнера с образцами нет. Сканеры, которые я оставила работать, выключены. Главный экран темный. Я подбегаю к центральному терминалу, тычу пальцами в сенсорную панель. «Доступ запрещен. Требуется авторизация уровня Омега».

Я пытаюсь вызвать лог-файлы, историю доступа, записи автосохранения. Папки пусты или зашифрованы. Мои глаза метаются к камерам наблюдения в верхних углах комнаты. Их маленькие стеклянные линзы… не отражают свет. Они темные. Кто-то не просто стер данные. Кто-то физически отключил их. Холодный, методичный саботаж.

— Их нет, — выдыхаю я, оборачиваясь к Рейвену. Голос срывается. — Образцы. Данные с предварительного сканирования. Все.