Земная помощница для галактического прокурора - Лея Арис

— Отдыхайте. Потом двинемся к вершине, — он указывает большим пальцем на скалу над нашей расщелиной. — Там попробуем поймать сигнал. А пока… — он достает из рюкзака компактный энергетический батончик и протягивает мне. — Ешьте. Вам нужны силы. Завтра будет долгий день.

Я беру батончик. Он теплый на ощупь. Я разворачиваю его и откусываю маленький кусочек. На вкус… нейтрально, как питательная паста. Но он прав. Силы нужны.

Мы сидим в тишине, в странном фиолетовом полумраке чужой планеты. Я ем, а он смотрит куда-то в темноту за пределами нашего укрытия, его золотые полосы пульсируют едва уловимым светом, будто он общается с самой планетой.

Что же будет дальше…

14. Новая угроза

Час проходит в гнетущей тишине, нарушаемой лишь далеким щебетом невидимых существ и мерцающим дыханием биолюминесцентного мха. Ксавьер почти не шевелится, погруженный в собственные мысли или в сканирование эфира через свой усовершенствованный коммуникатор. Я же не могу усидеть на месте. Мое внимание привлекают странные образования у входа в расщелину.

Сначала я принимаю их за грибы или наросты. Но, присмотревшись, понимаю: это цветы. Вернее, нечто подобное. Их «лепестки» из полупрозрачной, перламутровой ткани колышутся не от ветра — его тут почти нет, — а сами по себе, словно дыша. И они меняют цвет. От бледно-лилового к глубокому индиго, и обратно. И делают это не хаотично. Соседние цветы пульсируют в унисон, создавая волну цвета, бегущую по небольшой полянке.

В голове щелкает. Ксеноботаника. Курс по невербальной коммуникации флоры на примере планет системы Зета-Ретикули. Там были подобные экземпляры, использующие хроматические сигналы для обмена простейшей информацией об опасности, наличии питательных веществ…

— Они общаются, — говорю я вслух, не отрывая взгляда от цветов.

Ксавьер поворачивает голову.

— Что?

— Цветы. Они используют изменения цвета для коммуникации. Как на Зета-Ретикули. Это значит… — я обрываю себя, пытаясь вспомнить детали. — Значит, почва здесь богата кристаллическими соединениями, которые они используют как проводники. И если они общаются, значит, есть что сообщать. Возможно, они чувствуют приближение…

Мой голос затихает. Над нами, прорезая фиолетовое небо, с резким, воющим звуком, который не заглушает плотная атмосфера, проносится тень. Металлическая, угловатая, знакомая.

Истребитель. Тот же тип, что атаковал нас на орбите. Он делал круг, и теперь, заметив движение или тепловую сигнатуру, пикирует прямо на нашу расщелину.

— Вниз! — рычит Ксавьер.

Он не отталкивает меня. Он накрывает меня собой, резким движением прижимая к каменному полу расщелины, спиной к атаке. Все происходит за доли секунды. Я чувствую жесткую ткань его костюма, тепло его тела, слышу его ровное, учащенное дыхание у самого уха.

Сверху, с оглушительным ревом, проносится истребитель. Луч энергетической пушки прошивает воздух в метре от входа, выжигая в скале и почве дымящуюся борозду. Камни и земля осыпаются на нас.

Истребитель, описав вираж, заходит на второй заход.

Ксавьер уже не держит меня. Он откатывается в сторону, поднимается на одно колено. В его руке тяжелый бластер из аварийного набора. Он не целится. Он вскидывает оружие почти инстинктивно, его глаза сужены, золотые полосы на лице вспыхивают ярко-желтым.

Он стреляет. Не в истребитель. Он стреляет в точку перед ним, в клубящееся после первого выстрела облако пыли и испаренной породы.

Энергетический заряд попадает точно в центр облака. Раздается хлопок, и облако мгновенно ионизируется, превращаясь на мгновение в ослепительную, непрозрачную сферу плазмы.

Слепой, истребитель проносится сквозь нее, теряя ориентацию. Его правый двигатель задевает выступ скалы. Раздается скрежет, искры. Корабль клюет носом, падает вниз, в сотне метров от нас, и взрывается, озарив окрестности багровым заревом.

Пыль оседает. Тишина, оглушительная после рева двигателей, снова возвращается. Я поднимаюсь, отряхиваясь. Ксавьер уже стоит, его взгляд прикован к месту падения.

— Идем, — говорит он коротко, уже двигаясь к дымящемуся обломку. Его голос ровный, но в нем слышно напряжение.

Мы подходим к месту крушения. Это груда исковерканного, еще дымящегося металла. Ксавьер осторожно обходит ее, потом, не боясь жара, отбрасывает обгоревшую панель.

— Нет опознавательных знаков, — констатирует он. — Ни серийных номеров, ни эмблем. Чистый металл. Кроме этого.

Он показывает на едва уцелевший фрагмент корпуса. Там, под слоем копоти, виден небольшой, вытравленный логотип: стилизованное переплетение трех спиралей.

— Знакомо? — спрашивает он.

Я вглядываюсь, лихорадочно прогоняя в памяти базы данных. — Нет. Незарегистрированный производитель. Или… намеренно стертый. Потому система защиты корабля на орбите его не опознала как явную угрозу.

Ксавьер кивает, его лицо становится еще более непроницаемым. Он достает свой коммуникатор, сканирует логотип и несколько характерных деталей двигателя.

Ксавьер достает из корабля какую-то железяку, я понимаю, что это узел связи. И его коммуникатор ловит сигнал.

— Рейвен, — говорит он в устройство, и его голос, усиленный и очищенный от помех, звучит странно в этом диком месте. — Принимай. Передаю сканы обломков истребителя. Логотип производителя, спектральный анализ сплава, маркировку энергоячейки. Найди источник. Немедленно. И определи наши координаты по этим данным.

Он замолкает, слушая ответ. Я не слышу, что говорит Рейвен, но по лицу Ксавьера видно связь есть, хоть и слабая.

— Принял, — наконец говорит Ксавьер. — Готовьте вылет. Мы будем ждать. До утра по местному времени. Конец связи.

Он убирает коммуникатор и смотрит на небо. Оранжевые луны уже поднялись выше, а фиолетовый цвет неба начинает густеть, переливаясь в глубокий, чернильный оттенок. В воздухе становится заметно прохладнее.

— За нами прилетят утром, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Пока нужно пережить ночь. Это место не подходит — слишком открыто после крушения. Нужно найти укрытие получше.

Он подбирает свой рюкзак, бросает последний взгляд на дымящиеся обломки, в которых уже нет никаких подсказок, кроме молчаливого свидетельства чьей-то атаки.

— Идемте, — говорит он, и в его голосе снова звучит решимость.

15. Лес

Ксавьер изучает данные на своем коммуникаторе, его профиль резко вычерчен на фоне темнеющего фиолетового неба.

— Лес, — говорит он, не глядя на меня, указывая подбородком в сторону темнеющей полосы на горизонте, где странные, извилистые силуэты поднимаются к небу. — Там будет безопаснее. Густая биомасса собьет сканеры. Если появился один истребитель, могут быть и другие.

Мы идем. И по мере приближения к лесу мои наблюдения становятся все отчетливее. Это не просто лес. Это живой, дышащий организм. Стволы деревьев, похожие на сплетенные корни, медленно, почти незаметно шевелятся.

Листья-лопасти поворачиваются к нам, когда мы проходим, словно следя за движением. Ползучие растения с яркими, пульсирующими ягодами отползают в сторону, расчищая путь. Все вокруг наполнено тихим шелестом, щелчками, едва слышным перешептыванием. Растения общаются. И они