Долина слез - Изабелла Халиди

он, и трое воинов ворвались в комнату еще до того, как король произнес хоть слово. Его серые глаза остановились на Эдане, он приказал: — Отведите принца в одиночную камеру, затем верните ключ мне. Никто не должен приближаться к нему. Никто не должен разговаривать с ним, смотреть на него или даже дышать в его сторону. Любой, кто ослушается моего прямого приказа, будет заживо повешен на городских стенах и оставлен на растерзание стервятникам.

Эдан выдержал каменно-холодный взгляд своего брата, и его сердце разбилось. Никогда бы и за миллион лет он не заподозрил, что когда-нибудь наступит такой черный и мрачный день, как тот, в который он сейчас жил. Что, в конце концов, их семью разлучит не враг, а они сами.

— Маме было бы стыдно, — сказал он мужчине, которого больше не узнавал, тому, у кого на голове из таких же темных кудрей была тиросская корона, а из спины на него смотрел обсидиановый ужасный волк — истинное свидетельство их трагической судьбы.

Бросив последний долгий взгляд на своего брата, гигант королевской крови прошествовал мимо очень бледной Лейлы и очень ошеломленного Валена, вышел из Боевой комнаты и спустился в подземелья, трое охранников следовали за ним на безопасном расстоянии, пока они спускались в полную темноту.

ГЛАВА

6

Д

уна уставилась на новую отметину на левом запястье, проводя по мерцающим черным чернилам подушечками пальцев. Знакомая форма анкха доходила до середины ее предплечья, но теперь символ бесконечности обвивал его вертикально, словно сплетаясь в одно целое.

Тепло и бесконечная радость наполнили ее, грудь разрывалась от наплыва эмоций, вызванных новым поворотом событий.

Опустив рукав, она взглянула на Катала, когда они возвращались к Храму Солнца, ее сердце билось с бешеной скоростью, пока она впитывала в себя этого грозного мужчину.

Мой муж.

На ее лице расплылась широченная ухмылка.

— Приятно видеть, что ты снова улыбаешься, красавица, — сказал Катал, поворачиваясь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мне не нравится видеть, как ты плачешь. — Волны энергии обрушились на нее, от внезапной силы у нее перехватило дыхание, когда Дуна попыталась глотнуть воздуха. Подобно планете, у которой нет иного выбора, кроме как быть втянутой в черную дыру, Дуна тоже была беспомощна противостоять магнитному притяжению, которым был Генерал.

Он переплел свои сильные мозолистые пальцы с ее и, поднеся ее руку к губам, поцеловал тыльную сторону, при этом не сводя с нее глаз.

— Я счастлива, — наконец призналась она, прежнего изнуряющего страха, который существовал после того, как всплыли ее последние потерянные воспоминания, больше не было.

Он снова поцеловал ее руку, прежде чем снова повернуться лицом вперед, прикусив губы. — Дуна, — начал он серьезным тоном, — нам нужно найти твоего отца. — Бога не было в комнате, когда она проснулась, только она и Катал присутствовали в тот момент в гнетущей темноте. — Нет сомнений, что он также вмешался в мои воспоминания. Я бы помнил, как встречался с тобой на войне.

— Я знаю. — Она пришла к такому же тревожному выводу. И все же… — Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

Он вздохнул. — Дуна…

— Пожалуйста, — прошептала она. — Он — единственная семья, которая у меня есть.

Катал остановился, притягивая ее к себе и обвивая одной рукой ее талию, в то время как другой обхватил ее щеку, его большой палец гладил ее, когда его мягкий тон наполнил воздух. — У тебя есть я. Теперь я твоя семья. Кроме того, я ничего ему не сделаю, если он скажет мне правду.

Ее ладони легли ему на грудь, когда чувство тревоги укоренилось в ее животе. — Пообещай мне.

Наклонившись, Катал прижался губами к ее губам, убирая ладонью волосы с ее лица, и пробормотал: — Не проси меня давать тебе такое обещание, жена, когда я не уверен, смогу ли его сдержать.

По ее коже разлился густой румянец, щеки запылали, пока ей не показалось, что все ее лицо охвачено огнем, когда волчья ухмылка расплылась по потрясающему лицу Генерала.

— Красный тебе идет, командир. — Его губы коснулись ее уха, голос был мягким, как бархат, когда он заговорил. — Но на мне это будет выглядеть еще лучше.

Сглотнув и заставив себя взять себя в руки, Дуна хлопнула его по плечу. — Прекрати меня отвлекать.

— Тогда не красней так мило.

Она нахмурилась.

Он рассмеялся.

— Я серьезно. Ты же знаешь, что мой отец нам ничего не скажет. Он слишком осторожен.

Весь юмор пропал, Катал отметил: — Теперь, когда к тебе полностью вернулась память, у него больше нет причин хранить секреты. Ты и я, мы оба теперь знаем, что мы уже встречались. Что мой брат послал тебя убить меня, хотя в этом нет особого смысла.

Она нахмурила брови. — Что ты имеешь в виду?

Наступила пауза молчания, пока Катал разглядывал ее, обдумывая свои следующие слова. Как будто беспокоясь о том, как она отреагирует. — Нкоси действительно верил, что у тебя получится? Что полубог, такой свирепый и умелый, как ты, когда-нибудь сможет превзойти меня, Генерала Армий Смерти? — Он приподнял бровь, ожидая, пока его слова дойдут до ее сознания. — Это невозможно. Даже если ты каким-то образом добьешься успеха, какой в этом был бы гребаный смысл? Да, я проклят и могу умереть как обычный смертный, но я бы возродился снова. И зачем посылать тебя, из всех людей, делать за него грязную работу?

— Я его лучший воин, и я никогда раньше не терпела неудач.

Он медленно кивнул, покачивая головой. — Верно, но ты также никогда не сражалась со мной до того дня на поле боя. Нкоси и сам мог прикончить меня бесчисленное количество раз. Не нужно, чтобы кто-то делал это за него.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она.

Зелень и серебро впились в нее, пронзительный взгляд Катала метался туда-сюда между ее глаз, пока она ждала, когда он заговорит. — Что, если он подставил тебя? Что, если Нкоси ожидал, что ты потерпишь неудачу?

Его слова были подобны ведрам ледяной воды.

Тут ее осенило.

— Я была той, кто должен был умереть. — Это прозвучало как шепот, но все, что ей хотелось сделать, это закричать. — Вот от чего мой отец защищал меня. Он должен был знать.

В голове у нее все перемешалось, в груди образовалась яма страха, высасывающая из нее всю радость, когда она пыталась сложить кусочки головоломки вместе, но, как она ни старалась сложить их в единое целое, какой-то части все еще, казалось, не хватало.

— Я все еще не понимаю. Зачем в таком случае блокировать мои воспоминания?