Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона - Диана Фурсова

Ярина добавила ещё один пункт:

— Гарант не имеет права изымать образцы, выкройки и записи без отдельного решения Совета.

Тарвель посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Добавьте, — сказал он писцу.

— И опечатывание временно приостанавливается с момента подписания.

— На семь дней, — подтвердил Тарвель. — Если ты докажешь безопасность станка, распоряжение отменят до окончательного рассмотрения ремесленной записи.

— Если не докажу?

— Источник закроют, а я отвечу перед Советом за последствия отсрочки.

— Ты мог отказаться.

— Мог.

Он не объяснил, почему не отказался. Ярина тоже не стала спрашивать при свидетелях.

Документы подписали до наступления вечера. Когда они вернулись на улицу Старых Фонарей, на двери мастерской уже висела третья бумага. На этот раз это была копия открытой записи о заказе Овейны Раст. Рейса прикрепила её поверх края объявления о продаже.

— Теперь все увидят, что мы работаем, — сказала она.

— И что у нас есть восемнадцать серебряных, — напомнила Ивелла. — К утру придут поставщики.

— Поэтому купим необходимое сегодня.

Овейна оставила мерки и уехала по делам пристаней. Ярина отправилась с Ивеллой к торговым рядам, а Тарвель, согласно условиям соглашения, последовал за ними как гарант. Его присутствие раздражало продавцов и одновременно делало их непривычно вежливыми.

Первый торговец предложил серебряную нить почти вдвое дороже цены, указанной в старой книге.

— Она подорожала, — объяснил он.

— За два дня? — спросила Ивелла.

— После пробуждения источника спрос изменился.

— Источник пробудился у нас, — сказала Ярина. — Почему платить за это должны мы?

Торговец развёл руками.

Тарвель молчал, как и обещал. Он не давил на продавца титулом и не предлагал заплатить сам. Ярина обошла ещё три лавки, сравнила нити на растяжение и только в четвёртой нашла подходящий товар. Он стоил дороже, чем ей хотелось, зато продавщица согласилась принять часть оплаты после приёма в обмен на имя мастерской в открытой книге поставок.

На оставшиеся деньги купили крепкую основу, тонкую подкладку и несколько листов хорошей бумаги для выкроек. На починку крыши средств уже не хватало.

— Пока дождь не начался снова, — сказала Ивелла, — будем считать это разумным риском.

— Дождь наверняка услышал, — заметила Рейса, когда они вернулись.

Работа началась в тот же вечер. Ярина построила основу платья по меркам Овейны, сделала свободнее рукава и предусмотрела складку у плеча, позволявшую поднимать руки без натяжения лифа. Юбку она расширила не у талии, а ниже бёдер, чтобы ткань не мешала шагу и сохраняла строгую линию.

Ивелла проверила расчёты, исправила длину спины и предложила укрепить внутренний пояс, чтобы вес серебряной нити не тянул воротник. Рейса переносила отметки на пробное полотно. Тарвель сидел у дальней стены с журналом наблюдений и не произнёс ни слова, пока Ярина сама не обратилась к нему.

— Ты собираешься находиться здесь все семь дней?

— Только во время работы станка и испытаний.

— Сегодня станок больше не запустим.

Он закрыл журнал.

— Тогда я уйду.

— Так просто?

— В соглашении нет пункта, по которому я обязан мешать вам работать.

Рейса уткнулась в ткань, скрывая улыбку. Ивелла сделала вид, что полностью занята швом.

У двери Тарвель задержался.

— В доме Аркейнов сохранились записи о старых ремесленных источниках. Я могу запросить их через Совет.

— Запроси. Но принеси копии, а не пересказ.

— Хорошо.

Он снова принял её условие без спора. Ярина заметила это, хотя не собиралась считать два разумных поступка доказательством перемен.

На следующее утро Овейна приехала на первую примерку. Пробный лиф сел неплохо, но правая сторона казалась выше левой. Ярина проверила мерки и обнаружила собственную ошибку: накануне она записала одну длину от основания шеи, а вторую — от плечевой точки.

— Придётся перекроить боковую часть, — сказала она.

— Платье не готово? — спросила Овейна.

— Первая примерка и нужна для того, чтобы ошибка осталась на дешёвом полотне, а не на серебряной ткани.

— Вы говорите об этом слишком спокойно.

— Паника не исправит выкройку.

Ярина не стала перекладывать вину на усталость или непривычную систему мер. Она перестроила деталь, а Ивелла тем временем подогнала рукав. Работа задержалась почти на два часа, и Овейна успела трижды получить записки с пристаней.

— Если ещё одно судно поставят у восточного мола без разрешения, — сказала она человеку, ожидавшему у двери, — пусть начальник смены лично объяснит, почему решил превратить расписание в украшение стены.

Серебряные линии на лежавшем рядом образце ярко засветились.

Овейна обернулась.

— Я не повышала голос.

— Зато ни мгновения не сомневались, — заметила Ярина.

— Если бы при императоре мне задавали вопросы о причалах, платье было бы ослепительным.

— Значит, нужно заставить ваших противников говорить о том, в чём вы разбираетесь лучше них.

— Они станут обсуждать, как неприлично женщине отдавать приказы мужчинам.

— Тогда ответьте не на их представление о приличиях, а на то, сколько столица потеряет, если пристани перейдут к неопытным людям.

Овейна нахмурилась, обдумывая слова.

— Вы шьёте или готовите меня к выступлению?

— Я выясняю, в какие моменты платье должно работать.

Когда пробный лиф был исправлен, Овейна сняла дорожный костюм за ширмой. Ярина помогла надеть основу и начала отмечать линию воротника. Тарвель приехал с копиями записей как раз в этот момент.

Он вошёл в мастерскую, остановился возле ширмы и сразу отвернулся, хотя Овейна была полностью одета в пробный лиф и нижнюю юбку.

— Лорд Аркейн, — сказала заказчица, увидев его в зеркале. — Вы стояли на поле боя перед вооружёнными людьми, но примерочная заставляет вас смотреть в стену?

— Я не получал приглашения присутствовать при вашей примерке.

— Вы гарант безопасности.

— Не наблюдатель за переодеванием.

— Останьтесь у двери, — сказала Ярина. — Когда проверим ткань, позову.

Он положил папку на край стола и отошёл так далеко, насколько позволяла небольшая мастерская. Рейса тихо прошептала Ивелле:

— Дракон у примерочной.

— Держи булавки, а не обсуждай посетителей, — отозвалась та.

Овейна услышала и рассмеялась. Серебряный образец на столе вспыхнул вместе с её голосом, но тут же погас. Смех отличался от той собранности, которую запомнила нить.

Ярина изменила линию горловины, углубила её на ширину пальца и подняла плечевой участок. Потом попросила Овейну пройтись, сесть на табурет и