Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона - Диана Фурсова

На прежней работе такие остатки складывали в коробки, отдавали для мелких деталей или выбрасывали. Здесь дорогая ткань тоже не исчезала бесследно, но столичные мастерские считали отрез короче локтя неподходящим для церемониальной одежды. Платье знатной женщины должно было демонстрировать богатство, а богатство выражалось прежде всего в цельных полотнищах без лишних соединений.

Ярина разложила куски на полу.

— Нам не нужен один большой отрез.

— Для юбки госпожи Раст нужен, — возразила Ивелла.

— Только если пытаться скрыть каждый шов. Мы сделаем наоборот.

Она взяла мел и провела на полу расходящиеся линии. От узкой точки у талии они уходили вниз, разделялись и вновь соединялись, повторяя карту восточных пристаней.

— Каждый кусок станет отдельным участком реки. Соединения не будем прятать. Подчеркнём их серебряной нитью и включим в рисунок.

Рейса присела рядом.

— Получится платье из лоскутов?

— Получится платье, на котором видно, что множество разных частей образуют одну систему. Именно это Овейна собирается доказывать о пристанях.

Ивелла не разделила её уверенности.

— Даже если соединить всё, что лежит в мастерской, ткани не хватит.

— Значит, найдём больше обрезков.

— Гильдия запретила поставки.

— Она запретила материалы для спорного источника. Обрезки, которые другие мастерские уже списали, поставкой не считаются.

Рейса первой поняла замысел.

— Я знаю двор за Верхней набережной, куда выносят ненужные куски. Ученицы иногда забирают их на карманы.

— Пойдём вместе, — сказала Ивелла. — Одну тебя могут прогнать.

Ярина открыла кошель. После покупок и платы за доставку в нём осталось меньше трёх серебряных монет.

— Берите две. Покупайте только плотные ткани тёмных оттенков: синие, серые, угольные. Не тоньше нашей подкладки и без крупных повреждений. Каждый кусок должен быть хотя бы с две ладони.

— А если попросят больше?

— Напомните, что завтра эти обрезки могут оказаться на императорском приёме. Некоторые согласятся ради возможности рассказать об этом.

— А другие удвоят цену, — сказала Ивелла.

— Поэтому вы идёте с Рейсой. Она умеет говорить, а вы — понимать, когда нас обманывают.

Когда женщины ушли, Ярина составила новый расклад. Прежняя выкройка была рассчитана на цельное полотно, теперь её следовало разделить на десятки деталей, сохранив посадку и направление нагрузки. Она оставила центральную часть лифа цельной, чтобы серебряный рисунок у голоса не пересекался лишними швами. Боковые элементы разбила по естественным линиям фигуры. Для юбки построила клинья разной ширины, которые можно было собирать из небольших участков.

Старинный станок не мог соткать недостающую ткань без основы, зато мог подготовить узкие серебряные полосы для соединений. Ярина изменила карту: теперь линии голоса не расходились поверх готового полотна, а должны были проходить по самим швам и объединять разные куски.

Станок долго не откликался. Медные полосы то вспыхивали, то гасли. Дважды нить сбилась у края. На третьей попытке появилась узкая тесьма, серебро в которой оставалось тусклым, пока Ярина не положила рядом лист с картой пристаней.

— У тебя нет владелицы, — пробормотала она, обращаясь к механизму. — Но есть назначение. Этого должно хватить.

Колесо повернулось ещё раз. Серебряная полоса стала мягче и легла вдоль бумажной линии, словно узнала путь.

К вечеру Ивелла и Рейса принесли три тяжёлых мешка.

Внутри оказались остатки тёмно-синей шерсти, дымчато-серого шёлка, плотной ткани цвета мокрого камня и почти чёрного полотна с едва заметным синим отливом. Несколько кусков были слишком узкими, два пришлось сразу отложить из-за повреждений, но основная часть подходила.

— Мастерская на Верхней набережной отдала почти даром, — рассказала Рейса. — Их старший портной сказал, что хочет увидеть лицо госпожи Дорн, когда она узнает, из чего сшито платье.

— Он не согласился поставить имя под передачей, — добавила Ивелла. — Зато женщина из мастерской у речного рынка дала расписку. Её зовут Олина Крей. Сказала, что гильдия месяц не принимает её работу, потому что она отказалась повысить цены вместе со всеми.

— Запишем, откуда получен каждый кусок, — решила Ярина. — Если платье будет признано безопасным, никто не должен обвинить нас в краже материалов.

Они разложили отрезы по оттенкам и плотности. Работа, которая при обычных условиях заняла бы несколько дней, началась сразу. Ивелла проверяла каждый участок на растяжение и решала, где он выдержит нагрузку. Рейса переносила бумажные детали, отмечала направление нити и ставила на изнанке номер. Ярина меняла выкройку так, чтобы самые короткие куски становились не заплатами, а частью общей композиции.

Первый собранный клин оказался слишком тяжёлым с одной стороны. Пришлось распороть два соединения и заменить дымчато-серый участок более плотным синим. На втором клине разница оттенков выглядела случайной. Ярина переставила детали, добиваясь, чтобы цвет постепенно темнел от центра к краям.

К полуночи на столе лежала половина юбки. Серебряные швы расходились по ней, как реки на карте, а разница тканей создавала глубину, которой не было бы у цельного полотна.

— Впервые вижу платье, которому пошло на пользу отсутствие денег, — сказала Ивелла.

— Не отсутствие денег, а точный раскрой, — возразила Ярина.

— Разумеется. Деньги всё равно были бы полезнее.

Рейса заснула на сложенном плаще, не выпуская из руки коробку с булавками. Ивелла накрыла её куском полотна и отправила Ярину отдохнуть хотя бы два часа.

— Я не усну.

— Тогда полежите с закрытыми глазами и не мешайте мне заканчивать швы.

Ярина поднялась наверх. В комнате было холодно, но дождь пока не начинался, и временные доски над потолком держались. Она легла, не снимая рабочего платья, и почти сразу провалилась в тяжёлый сон.

Разбудил её стук в дверь.

За окном только серело. Внизу Тарвель разговаривал с Ивеллой. Он приехал в старом чёрном камзоле без серебряной вышивки и привёз два документа: копию распоряжения о совместной печати супружеского плаща и предварительный ответ из дома Аркейнов.

— Воротник исправляла мастер Оделла Фейн, — сообщил он, когда Ярина спустилась. — По книге её вызвали вчера утром. Но привратник утверждает, что женщина прибыла в закрытом экипаже и не показывала лица. Печать была настоящей.

— Где сама Оделла?

— Она заявила, что уже девять дней не покидала гильдейские мастерские и камзола не видела.

— Значит, кто-то воспользовался её печатью.

— Или она лжёт.

— Ты проверил её слова?

— Двое учеников и надсмотрщик подтвердили, что она работала при них. Этого недостаточно, но пока прямых доказательств против неё нет.

Тарвель заметил собранную часть юбки. Он подошёл к столу и провёл взглядом по серебряным