Любовный эликсир для опальной герцогини - Шарлин Кук

— Иди, — сказал он. — Я с тобой.

Из леса вышли тени. Сначала двое, потом десять, потом целая толпа. Пустые — десятки пустых с пустыми глазами и белыми лицами. Они двигались беззвучно, без единой эмоции.

Позади них шёл Артан.

Он выглядел иначе, чем в храме. Его чёрный плащ был изорван, лицо обожжено, а глаза горели яростью. В одной руке он держал посох, в другой — светящийся синим шар, который пульсировал, как живое сердце.

— Ты разрушила мой кристалл, — сказал он, останавливаясь в двадцати шагах от них. — Но я создал новый. Более сильный. Ты думала, я сдамся?

— Я думала, что ты притащишь своих кукол, — ответила Лира. — И ты не разочаровал.

Артан рассмеялся — сухо, как треск костра.

— Ты не представляешь, что я могу сделать с твоим даром, девочка. Я заберу его, и ты станешь такой же пустой, как они.

Он взмахнул рукой. Пустые рванули вперёд — быстро, бесшумно, смертоносно.

Элиан выдернул из сумки колбу с ослепляющим зельем и швырнул её в центр толпы. Вспышка — и первые ряды пустых застыли, дезориентированные. Но остальные продолжали двигаться.

— Лира, — крикнул Элиан. — Сейчас!

Она подняла руки. Золото в груди вспыхнуло ослепительным светом. Она направила его на пустых — и они остановились. Не от боли, не от страха. От света, который проник внутрь их пустых оболочек.

На мгновение в их глазах мелькнула искра. Человеческая.

— Что ты делаешь? — прошипел Артан, сжимая синий шар.

— Я возвращаю им то, что ты у них отнял, — сказала Лира. — Я не забираю души. Я зажигаю их снова.

И действительно, один из пустых моргнул. Потом другой. Они начали оглядываться, словно просыпаясь от долгого кошмара.

— Нет! — Артан взревел и швырнул синий шар в Лиру.

Элиан сделал то, что должен был. Он шагнул вперёд, заслонил её собой и выставил руки, где уже был зажат пузырёк с чёрным зельем, которое варил три года.

Зелье взорвалось.

Не физически — магически. Чёрный свет смешался с синим, и мир замер на секунду. Лира увидела, как Элиан падает, как синий шар рассыпается на тысячи осколков, как Артан кричит, зажимая лицо.

Она кинулась к Элиану. Схватила его, попыталась поднять.

— Вставай! — крикнула она.

— Я в порядке, — сказал он, и она почувствовала — правда. Он был жив. Его зелье поглотило удар.

Артан, ослеплённый и раненный, отступал в лес, прикрываясь остатками своей магии.

— Вы заплатите, — крикнул он через плечо. — Оба.

Его голос затих вдалеке. Пустые, стоявшие на поляне, начали медленно приходить в себя. Кто-то плакал. Кто-то смотрел на свои руки, не узнавая.

Лира и Элиан остались стоять посреди поляны, тяжело дыша.

— Мы выиграли? — спросила Лира.

— Нет, — ответил Элиан. — Мы его не убили. Он ушёл. Он будет искать нас снова. И теперь у него есть причина ненавидеть нас ещё сильнее.

— Значит, будем готовы, — сказала Лира, сжимая его руку.

Глава шестнадцатая

Они вернулись в мастерскую Грегора через день. С ними шли спасённые — те, кто был пустыми, а теперь постепенно приходил в себя. Их было семнадцать. Лира не знала, вернутся ли они к нормальной жизни, но знала, что оставлять их в лесу нельзя.

Элиан расставил всех в главном зале, раздал тёплое питьё и успокаивающие травы.

— Артан не вернётся сюда в ближайшие дни, — сказал он. — Он ранен, его магия ослабла. Но мы должны быть готовы.

Лира сидела у стены, сжимая в кармане пустой флакон. Гравировка грела кожу: «Для той, кто осмелится».

— Что теперь? — спросила она.

Элиан сел рядом. Через связь она чувствовала его усталость, но и что-то новое — покой.

— Мы пойдём за ним, — сказал он. — Но не сразу. Сначала я должен научить тебя управлять даром. По-настоящему.

— У меня есть ты.

— У тебя есть я, — согласился он. — И всегда будет. Какая бы дальняя дорога нас ни ждала.

Она посмотрела на него. Он был грязный, уставший, с ободранными руками. Но его глаза смотрели на неё так, будто она была единственным светом в этом тёмном мире.

— Элиан, — сказала она, — когда всё это закончится, что будет с нами?

— Мы будем жить, — ответил он. — Просто жить. Варить зелья, кормить Барсона, торговать с дураками. И больше никогда не искать приключений.

— Ты врёшь, — улыбнулась она.

— Вру, — признался он. — Приключения будут. Но теперь — вместе.

Он наклонился и поцеловал её. Легко, почти неслышно. Лира чувствовала его через связь — тепло, нежность, обещание.

Барсон, сидевший на верстаке, снова мяукнул.

— А ты, Барсон, — сказал Элиан, поднимаясь, — прекрати воровать мои рецепты. Я видел, как ты стащил свиток с полки.

Кот посмотрел на него с абсолютным равнодушием.

Лира рассмеялась. Впервые за много дней — легко, свободно.

А за окнами мастерской занимался новый день.

Эпилог

Через три месяца после той ночи в лесу Лира мыла колбы.

Она стояла у большой каменной раковины в просторной, светлой мастерской, на самом верху холма, где воздух пах сосной и свободой. Элиан нашёл это место случайно — старый дом, заброшенный лет двадцать назад, с крепкими стенами и огромным подвалом для ингредиентов.

Лавку они назвали просто: «Две души».

Вывеску Элиан смастерил сам, и теперь она висела над входом — деревянная, с двумя переплетёнными кругами, золотым и серебряным. Лира смеялась, когда он её вешал.

— Как бы Артан не нашёл нас по такой приметной вывеске.

— Пусть ищет, — ответил Элиан, забивая последний гвоздь. — Я уже приготовил ему подарок. Три новых зелья, которых он точно не ждёт.

— Ты — монстр.

— Твой монстр, — поправил он.

Сегодня в лавке было тихо.

Лира тёрла колбы, наслаждаясь утренним солнцем, которое пробивалось сквозь чистое окно. В углу, на любимом кресле, спал Барсон. За прошедшие месяцы он не изменился ни капли — такой же толстый, наглый и самодовольный.

Элиан возился с медным котлом, колдовал над новым зельем для местного лекаря. Иногда он поглядывал на Лиру через связь — без слов, просто тёплой волной. Она отвечала тем же.

Их связь стала тихой и привычной, как дыхание. Она не мешала, не давила. Просто была.

— Я сегодня видела сон, — сказала она, не оборачиваясь.

— Какой?

— Про старую лавку. «Гнилой корень». — Она улыбнулась. — Ты стоял у прилавка и называл меня «похожей на ложь».

— Я был грубым идиотом, — сказал Элиан.

— Был. — Она обернулась, вытирая руки о фартук. — И всё ещё идиот. Но теперь — мой идиот.

Он